Тайна серебряного креста - Марина Серова

страховка мужа… – Она положила конверт на стол рядом с копией заключения. В нем угадывалась внушительная пачка купюр. – Я отдам все. Все, что есть. Только узнайте правду. Докажите, что моя Алиса… что она не сама… Что ее… убили. Пожалуйста.

Я посмотрела на конверт, на искаженное горем лицо женщины, на листок с казенным заключением, где фраза о «неестественно театральной позе» будто подчеркивала абсурдность версии самоубийства в свете материнских слов. В голове мелькнули образы: молодая актриса на пороге славы, подкидыш, монастырские ворота, флакон в мертвой руке… Запутанный клубок. Опасный? Возможно. Но…

Я медленно взяла в руки гадальные кости, лежащие на столе. Три гладких, холодных на ощупь кусочка кости, покрытые цифрами, выручали всегда. Привычный ритуал, помогавший принять решение. Сожму в кулаке крепче… Этот случай? Стоит ли лезть в это осиное гнездо?

Встряхнув кости в сомкнутых ладонях и почувствовав их неровные грани, я бросила на стол. Кости прыгнули, покатились, замерли.

7 + 36 + 17

Значение отложилось в памяти мгновенно: «Пока Вы медлите, будущие удачи могут пострадать, а тайные замыслы врагов возмужают».

Тиканье часов внезапно стало громким, как отсчет последних секунд перед взрывом. Цифровое значение ударило меня с ледяной ясностью. Это был не знак сомнения, а грозное предупреждение. Промедление смерти подобно. Не для меня – для правды, для Алисы. Каждая минута давала силу тому, кто это сделал, кто уже прятал концы, стирал следы, плел алиби в тишине.

Я подняла глаза. Взгляд мой, обычно такой собранный, на мгновение выдал внутренний холод – не от страха, а от осознания масштаба ловушки и невидимой гонки. Я увидела, как застыла Ольга Петровна, как ее пальцы вцепились в подлокотники кресла, будто пытаясь удержать последнюю надежду от падения. Глаза матери, полные слез и вопросов, читали мое лицо.

– Что… что там? – прошептала Ольга, голос сорвался. – Плохой знак? Вы… не возьметесь? – В ее тоне была готовая прорваться истерика отчаяния.

Я резко встряхнула головой, словно стряхивая ледяное оцепенение предупреждения. Промедление? Нет. Этого не будет. Знак не отвратил – он мобилизовал. Он подтвердил мои первые, самые мрачные догадки: здесь было убийство.

– Нет, Ольга Петровна, – сказала я, и мой голос прозвучал с новой, стальной твердостью, заглушив тиканье часов. – Знак не плохой. Он… тревожный. Он говорит, что время против нас. Что тот, кто это сделал, не сидит сложа руки. Что промедление – его союзник.

Я наклонилась вперед, мой взгляд стал острым, как скальпель, впиваясь в испуганные, но загоревшиеся искрой понимания глаза Ольги.

– Я берусь. Сейчас же. Но вы должны понять: это не просто поиск правды. Это охота. И охота уже началась – не нами. Тот, кто убил вашу дочь и инсценировал этот жуткий спектакль, уже чувствует себя в безопасности. Мы должны его опередить. Каждая минута на счету. – Я схватила папку с заключением и конверт, сунула их в ящик стола, запирая на ключ. Движения были резкими, решительными. – Ваша правда, честь Алисы – это то, что «может пострадать», если мы будем медлить. А «тайные замыслы» убийцы – они «возмужают», если дать им время.

Ольга Петровна выпрямилась, слезы внезапно высохли. Горе в ее глазах сменилось первобытной яростью и готовностью к бою. Она кивнула коротко, резко.

– Что делать? Скажите. Я сделаю все.

– Время – наш главный враг и ключ, – отчеканила я, выводя компьютер из спящего режима. – Начинаем сейчас. Здесь. Расскажите мне все. Не только про Алису в последние дни, но и про весь театр. Все, что вспомните. Каждую мелочь. Даже то, что кажется неважным. Пока я слушаю, я уже ищу нити. Спектакль только начинается, Ольга Петровна. И мы сорвем занавес с настоящего убийцы, прежде чем он успеет скрыться в тени.

Я открыла заметки на компьютере. Начался отсчет. Предупреждение костей висело в воздухе незримой угрозой, но теперь оно только подстегивало. Правда ждала, но за ней уже тянулись чьи-то невидимые щупальца. Идти надо было быстро и без оглядки.

Тиканье часов смешалось с легким звуком клавиатуры. Ольга Петровна закрыла глаза на мгновение, собирая мысли воедино, сжимая и разжимая кулаки. Когда она заговорила, голос ее был низким, напряженным, но удивительно четким – горе кристаллизовалось в холодную решимость.

– Последние дни… – начала она, глядя куда-то поверх моей головы, – она была… другим человеком. Не просто счастливой – окрыленной. Репетиции шли до ночи, но она возвращалась не измученная, а… озаренная. Говорила, что роль Джульетты «пошла» как никогда, что Вадим Крутов (режиссер) доволен до слез. – Ольга сделала паузу, сглотнув ком. – Она светилась изнутри, Татьяна Александровна. Как фонарь. Ни тени сомнения, усталости – только азарт, предвкушение.

– Алкоголь… – Я мягко подтолкнула ее к нужной теме. – Вы сказали, она не пила перед работой. Но в крови он был. Когда? С кем?

Ольга нахмурилась, напрягая память.

– Вечером, в день… в день смерти. После основной репетиции. Около девяти вечера. Она позвонила, сказала, что задержится на «разборе полетов» с Вадимом Крутовым. Алиса сказала, что это неформально, «чай с печеньками». – Ольга выдохнула. – Я спросила: «Алкоголь будет?» Она рассмеялась: «Мам, ну что ты! Завтра премьера! Максимум – один бокал шампанского для храбрости, если режиссер разрешит. Но вряд ли». – Голос Ольги стал жестче. – «Чай с печеньками». И вот – вино в крови. Пятьдесят граммов. Значит, пила. Но кто предложил? Кто налил? И зачем?

– Кто еще был на этом «чае»? – быстро записывая полученную информацию, уточнила я.

– Точно не знаю, Алиса не упомянула больше никого, – Ольга нахмурилась, – но наверняка там была Лика Сомова. Их отношения были… непростыми. Конкуренция, знаете ли. Обе молодые, амбициозные. Лика страшно хотела роль Джульетты, а Вадим Крутов отдал предпочтение Алисе. С тех пор между ними – ледяная стена. – Ольга вздохнула. – Лика постоянно пыталась подловить Алису, вставить шпильку при режиссере, оспорить ее трактовку роли. Алиса поначалу расстраивалась, но потом… закалилась. Говорила: «Мам, это театр. Здесь всегда есть те, кто ждет твоего провала. Тратить нервы на Лику – себя не уважать».

– А накануне… что именно произошло? – мягко спросила я.

– Да обычная стычка из-за работы! – Ольга махнула рукой. – После репетиции сцены балкона Лика при всех заявила, что Алиса «играет примитивно», что ее Джульетта – «девочка из торгового центра, а не шекспировская героиня». Алиса, естественно, возмутилась. Слово за слово – вспыхнул спор. Вадим Крутов их растащил, сказал что-то вроде: «Прекратите! Ваши склоки портят атмосферу!» Алиса потом отряхнулась, как собака после дождя. Сказала мне: «Лика просто злится, что у нее не хватает глубины. Пусть лает. Завтра на премьере все увидят, кто прав». Она была