Мертвец стучится в двери - Джон Диксон Карр

Кэролайн Кент, стоящая на ступеньку ниже на вымощенной камнями дорожке, смотрела на него немного настороженно.

Кэролайн была девушкой что называется «благоразумной» и, как неоднократно жаловался ее жених, воспринимала каждое высказывание настолько буквально, что хоть криком кричи. Причем дело было вовсе не в недостатке ума. Будучи дочерью доктора Сэмюэла Кента, заведующего отделением истории, она в силу необходимости годами заботилась о непрактичном отце и еще более непрактичной матери.

Ближе к тридцати, высокая, с хорошей фигурой, Кэролайн была весьма привлекательной, хотя никто не назвал бы ее миловидной.

Ее карие глаза всегда смотрели честно, без утайки, а светлые волосы вились сами собой, естественным образом. На фоне своего непоседливого жениха Кэролайн порой казалась флегматичной и вялой, но ей нравилось уступать верховенство и подчиняться любой прихоти Тоби Сондерса.

Марк с опозданием включил лампу над крыльцом.

– Кэролайн! Что с тобой?

– Ничего! Совсем ничего! Вот только…

Кажущаяся бледной под искусственным светом, травянистая лужайка тянулась до невысокой живой изгороди, за которой Колледж-авеню поворачивала под арку больших деревьев. Там и стоял сейчас новый, 1948 года выпуска, «шевроле». Когда Кэролайн машинально оглянулась через плечо, Тоби возился с дверцей.

– Можешь ее не запирать, – крикнул Марк, который никогда не запирал свой «шевроле». Голос его прозвучал громче, чем хотелось бы. – Кэролайн! В чем дело? Заходи.

– По правде говоря, даже не знаю, стоит ли, – сказала Кэролайн. – Мы и не хотели тебя беспокоить, зная, как усердно ты работаешь над биографией. Но дело очень важное, и мой отец попросил Тоби встретиться с тобой.

– Твой отец?

– Да. А где Бренда?

– Бренда… Боюсь, она куда-то ушла.

– Ну, так даже лучше. То есть я не к тому, что так лучше, – поспешно добавила она. – Просто мы пришли именно к тебе.

По дорожке к ним уже спешил Тоби Сондерс – в желтовато-коричневом костюме с выбившимся из-под пиджака галстуком. Примерно одного возраста с Марком, Тоби тоже был историком и вместе с другими по заданию Пентагона готовил историю Второй мировой войны, рассчитывая закончить работу раньше коллег, корпящих над историей Первой мировой. Тоби шел, глядя под ноги, и Марк видел только его коротко постриженные русые волосы, но не лицо – тонкое, выразительное, с острыми чертами.

– Мы точно тебе не помешаем? – допытывалась Кэролайн.

– Не помешаете, я весь вечер ничего не делаю. Входите оба.

Марк закрыл входную дверь и повел пару в гостиную. За спиной у него тяжело дышал Тоби.

В гостиной, где вкус Бренды проявился в полной мере – кресла в белых чехлах, бледно-зеленые стены и темно-зеленый ковер, – уже были опущены жалюзи. Кэролайн, поколебавшись, села на диванчик у фасадного эркерного окна. Марк молча наблюдал за ее спутником. Невысокий, худощавый Тоби был, казалось, заряжен нервной энергией, которая только что не рассыпа́лась вокруг него искрами. Окинув комнату пытливым взглядом прищуренных голубых глаз, он остановился на Марке.

– Это держалось в тайне, – резко заговорил он, – потому что никто не понимает, что за всем этим кроется. Но вот уже больше недели в колледже творится черт знает что.

– Вот как?

– В то время, когда в городке нет ни одного студента, кто-то из нашей среды устраивает чисто студенческие шутки. Только это уже совсем не шутки, а похоже – я говорю похоже – на полноценные попытки убийства.

Кэролайн открыла рот, чтобы возразить. Она сидела, опираясь ладонями на диван. Свет лампы под пергаментным абажуром падал на ее лицо с напряженными карими глазами и короткие вьющиеся волосы.

– Попытка убийства? – воскликнул Марк. – А полиция этим уже занимается?

– Полиция? Здесь? Бога ради, приятель, о чем ты говоришь! Куинс-колледж скорее пригласил бы к себе бубонную чуму или «черную смерть».

– Так что случилось, Тоби? Садись и расскажи мне обо всем.

Тоби послушно опустился на диван рядом с Кэролайн. Он все еще не мог отдышаться. На низком кофейном столике перед ними стояла серебряная сигаретница. Марк открыл ее и пододвинул к гостям.

Кэролайн быстро и нетерпеливо покачала головой. Тоби даже не заметил этого.

– В год тысяча семьсот десятый от Рождества Христова… – начал он.

– Обязательно начинать из такого далека?

Тоби с вызовом вскинул голову.

– Помолчи, – рявкнул он и с той же легкостью, с которой прервал свое плавное повествование, вновь к нему вернулся. – В год тысяча семьсот десятый от Рождества Христова, когда штат Вирджиния был колонией Ее Величества Виргинией, некто Септимус Хьюит основал академию для мальчиков, выбрав для нее место неподалеку от Белхейвена, известного ныне как Александрия. Поселение было небольшое, и никто не думал, что школу Септимуса Хьюита ждет хорошее будущее. Но плантаторы присылали сюда своих сыновей, и заведение процветало.

Через двадцать лет оно перестало быть школой для мальчиков. В Куинс-колледже получали образование – или, по крайней мере, пребывали в его стенах – молодые джентльмены со всей Виргинии. Прошло время, и Септимус Хьюит умер. В центре того, что никогда не называлось кампусом, а всегда именовалось Лужайкой, установили его статую – длинный завитой парик, камзол и все прочее. Запомни. Статуя – это важно.

Здесь Тоби остановился и, смягчив сарказм, обратился к Марку:

– Если я расскажу тебе эту историю так, будто ты ни черта не знаешь о заведении, в котором преподаешь, ты согласишься, что у меня есть на то веская причина?

– Конечно.

– Но может, мне и не следует ее рассказывать. Как-никак я здесь чужак, причем не в одном только смысле. Может быть, Кэролайн?..

Кэролайн протянула руку и коснулась его ладони:

– Нет, Тоби. Ты. Всегда только ты.

При всей кажущейся невозмутимости и флегматичности Кэролайн могла испытывать не менее сильные чувства, чем Тоби. Он посмотрел на нее, она на него – и оба смутились. В следующий момент Тоби уже уселся на конька вдохновения.

– Прямой потомок Септимуса Хьюита исполняет сейчас обязанности магистра Куинс-колледжа. Никогда не называйте его президентом, будьте добры, только магистр. Но давайте забудем, насколько это возможно, о прошлом. Давайте обратимся к персонажу, известному как Джордж. – Он повернулся к Кэролайн. – Ты знаешь Джорджа?

– Тоби! Я прожила здесь всю свою жизнь! Как я могу не знать Джорджа?

Тоби хлопнул себя ладонью по лбу.

– Если ты не перестанешь понимать все так буквально, мой ангел…

Даже в ситуации столь волнительной для нее Кэролайн успела чуть улыбнуться Марку, как бы говоря: «Не обращайте на него внимания, он это не всерьез». И Тоби, как обычно, мгновенно преисполнился раскаянием. Любовь между двумя этими эмоционально зажатыми людьми – Тоби, какие бы смелые идеи ни высказывал в речах, оставался во многих отношениях пуританином – была столь крепкой и искренней, что Марк Рутвен ощутил укол зависти и едва не отвернулся.

– Персонаж, известный как Джордж, – продолжал Тоби, – это воплощение заведенного порядка. Ему