Искатель, 2011 №6 - Александр Васильевич Холин

Услышав это, Сухарев первым делом опять наведался к Людмиле Ильиничне, дабы подробнее узнать о работе фотографа и его подопечной.

Толстая ничуть не удивилась визиту Алексея. Наоборот, даже обрадовалась. Потом проговорилась, что из многих милиционеров, следователей, криминалистов и прочих специфических работников, посещавших ее в последнее время, она больше всего почему-то доверяет именно Сухареву, что ей даже сон приснился, где Алексей ловит преступников и все оканчивается благополучно, только пойманный преступник вдруг исчезает. Словно какой-то художник нарисовал картину, а потом стер из нее отрицательного героя.

Сыскарь, конечно, обрадовался такой вере в способности оперативника и чуть-чуть засмущался. Ведь сны, видения и всяческие гадания ничуть не способствуют расследованию. Но все-таки слушал собеседницу не перебивая, за что получил лишний взгляд благодарности.

— Я хотел бы подробнее узнать, Людмила Ильинична, о фотографе из литературного музея и его ассистентке.

— Да, конечно, — кивнула дама. — Про него уже расспрашивал ваш коллега. Но я ничего добавить не могу к тому, что рассказала. А вот про Веронику могу.

— Ассистентку звали Вероника?

— Да, — вздохнула Людмила Ильинична. — Да, Вероника. Я довольно много показывала ей из своих украшений. Она так восхищалась некоторыми из них, что вернула меня в те дни, когда я получила в подарок от мужа, скажем, бриллиантовые сережки или же кулон из дутой нити белого золота. Ах, это были такие дни, вы не представляете!

— А как фамилия Вероники, вы не помните? — вернул ее из воспоминаний Сухарев.

— Ах нет, — Людмила Ильинична посмотрела виноватыми глазами. — Но я могу позвонить Наде Соколовой и все узнать.

— Постойте, постойте, — поморщился Алексей. — Давайте, я сам. Ведь это будет выглядеть гораздо приличнее — я занимаюсь своим делом, поэтому обязан проверить все возможные и невозможные случаи пропажи информации. Ведь преступники прекрасно были осведомлены о том, где и какие драгоценности у вас лежат?

— Вообще-то да, — озадаченно произнесла Людмила Ильинична.

— Ну что ж, думаю, что все-таки верну вам похищенное, — улыбнулся Алексей. — Только вот пойманных преступников мы не отпускаем и на картине они у нас сидят за решеткой. Мы тоже художники, только рисуем по-другому.

На этом и расстались, хотя Сухарев еще не знал как долго протянется следствие и надо ли будет еще беспокоить Людмилу Ильиничну какими-то расспросами. Он сейчас ехал в Литературный музей. Почему сам? Так сейчас было быстрее, да и посмотреть хотелось на работу фотографа прямо в его мастерской.

Надежда Соколова повела Алексея в фотолабораторию Добкявичуса. Тот встретил Сухарева напряженным взглядом, и Алексей понял, что этот фотограф явно что-то не договорил на допросе Борису Хусаинову.

— Я уже был у вас на Петровке, — недовольно проворчал Добкявичус. — Все, что знаю, уже рассказал.

— Все? — улыбнулся Сухарев.

Видимо, улыбка у сыскаря получилась многообещающей, потому что фотограф вдруг сжался, даже запыхтел, словно ежик под елкой.

— Значит, все рассказал? — переспросил Сухарев. — А вот об ассистентке своей забыл.

— Какая ассистентка? — вмешалась в разговор Надежда Соколова. — Никакой ассистентки у него нет и не было.

— Сам вижу, — кивнул сыскарь. — Поэтому ваш фотограф нас познакомит сейчас с фотографией Вероники. Так ее, кажется, зовут?

В мастерской на несколько минут воцарилось гробовое молчание. Потом фотограф поднял мутные глаза на оперативника и объявил, что может рассказать о Веронике Пордеа, то есть помочь следствию, но только без свидетелей.

2

Одесский полуподвальный ресторанчик на Молдаванке никогда не пустовал. Собственно, не слишком дорогие ресторанчики всегда пользуются спросом, и не только в Одессе. Но «Алтын» на Молдаванке служил местом, где забивали стрелку, чтобы разобраться в воровских делах или просто обмыть удачную сделку. В общем — малина.

В углу, за дубовым столиком без скатерти, сидела неприметная на первый взгляд парочка, и за обедом мужчина с женщиной обсуждали какие-то свои семейные проблемы. Парень, довольно крепкого сложения, похож был либо на армянского грузина, либо на цыганского еврея, либо на всех сразу, потому что на живом лице его, обрамленном копной черных волос, играли темным светом живые глаза, время от времени осторожно осматривающие помещение.

Девушка — статная белокурая бестия в дорогом замшевом костюмчике, с резной костяной заколкой в волосах, сверкающая бриллиантовым кулоном на краю заманчивого декольте — не сводила глаз со своего собеседника.

— Знаешь, Тамара, — тихо говорил парень. — У меня недаром погоняло — Котовский.

До этого просто Бесом звали.

— А почему вдруг Котовский? — поинтересовалась девушка.

— Очень просто. Меня сызмальства менты поймать не могли. Я заговоренный.

— Ну да, — усмехнулась девушка. — Недаром сейчас срок отмотал. Наверное, за побег. Не заливай, Толя.

— Точно! — вскричал парень. — Попадание в десятку. Прикинь, я конвойных сгреб обеими руками и лбами их — друг о друга. А сам — в окно, и со второго этажа. Ушел. Правда, недалеко, сдали меня. А в КПЗ сами менты Котовским прозвали, дескать, тот боец революции примерно так же обрывался. Но сразу сообщили мне, что зря бежал, что «терпила» забрал из ментовки заяву, и меня прямо с суда под звон литавров отпустить хотели. А так — впаяли за побег по самое не хочу! Но мне повезло: на этот раз срок скостили, потому что побег не считается тяжким преступлением.

— Все хорошо, что хорошо кончается, — улыбнулась Тамара. — Но мне твое бывшее погоняло Бес больше нравится. Давай выпьем за тебя!

— Давай, — согласился Толя. — Но я тебе сейчас расскажу, как все случилось. Никому не рассказывал. Тебе — расскажу. Ну, будь здорова!

После того как они выпили по очередной рюмочке коньяку, Тамара принялась за поданную к столу рыбу «хвост дьявола», приправленную артишоками, маслинами и кусочками лимона. Все это рыбное хозяйство было запечено под французским соусом «марешаль». Ни девушка, ни ее приятель еще не сталкивались с таким кушаньем, но в Одессе чего только не бывает! На то она и Одесса.

Анатолий не стал пока налегать на кушанье. Он закурил и, глядя на подружку, уплетающую морскую диковинку, начал вспоминать:

— Я действительно никому не рассказывал, а тебе расскажу, потому что у меня еще не было такого друга, который за мной на любой край земли, на любое дело, да и отмажет от ментов, если понадобится. Даже мой корефан Сеня Шварцберг на это не способен.

— А где он сейчас? — вставила Тамара.

— В Кишиневе. И мы отсюда туда мотанем. Там есть «яма» клевая. Можно отсидеться. Так вот, — продолжил Толя. — Здесь, в Одессе, какое-то время паханом был Толя Черкес — законник, который не сломался на воровском расколе в пятидесятых и на Хрущева с горки плевал. Он был учеником самого Венечки Крика, а я, выходит,