Тайна дома на холсте - Юлия Владиславовна Евдокимова

Но Антонина Сергеевна смотрела с надеждой и какой-то тихой тревогой.

— Вы не подумайте, я не навязываюсь. Но мне уже… возраст, понимаете? А картина хорошая, жалко, если пропадёт. Может, вы посмотрите? Вы же в театре работали, с художниками общались. Может, подскажете, кто автор? А если и правда там что-то зашифровано… — она смутилась, — ну, глупость, конечно. Но вдруг?

Таисия вздохнула. Перед ней стояла не назойливая поклонница и не искательница приключений. Просто пожилая женщина, которая переживает за старую вещь.

— Хорошо, — сказала Таисия. — Давайте ваш телефон. На днях заеду, посмотрю.

Антонина Сергеевна благодарно кивнула, продиктовала номер.

«Ладно, всё равно ближайшие три дня я ещё буду в Москве, да и живёт новая знакомая в двух станциях метро».

Глава 3. Москва, наши дни.

Глава 3. Москва, наши дни.

В маленькой двухкомнатной квартире пахло пирогами и старыми книгами. На стенах — иконы, вышивки, календари прошлых лет. Но стоило переступить порог, как у Грайлих случился когнитивный диссонанс.

Рядом со старенькой вешалкой стоит зеркало в резной раме красного дерева до потолка, сверху — герб и скрещённые ветви. Такое попадалось только в музеях, но чтобы в обычной «хрущевке»? Как такое возможно?

Антонина Сергеевна засуетилась, поставила чайник, разложила по вазочкам яблочное варенье:

— Сама варила, не побрезгуйте.

Таисия первым делом поинтересовалась про зеркало.

— Всё оттуда, из старого дома. Дедуля мой так всё с обстановкой и купил. Вот, смотрите, сколько всего осталось.

Антонина Сергеевна метнулась к буфету и начала выставлять на стол тарелки с дореволюционными клеймами, какие-то вазочки.

— Я бы продала, но куда понести? И ведь обманут.

С разрешения хозяйки Грайлих сделала снимки, отправила фото знакомому антиквару и буквально через пять минут он ответил, что тарелочками и вилочками полны магазины, больше тысячи — полутора тысяч за них не выручишь.

— Обманывают. Везде один обман. Лучше подарю соседкам и племяннице. — Поджала губы женщина. Тут же извинилась: не о Таисии она, об антикварах.

— Но ваше зеркало… его рама стоит больших денег.

— Не продам, привыкла я к нему…- Нахмурилась Антонина Сергеевна.- Из обстановки того дома еще один предмет сохранился, хотите посмотреть?

Она повела актрису в спальню, где у стены стоял восхитительный антикварный трельяж-секретер. Настоящее произведение искусства.

Грайлих дар речи потеряла. А женщина покачала головой:

— Это я тоже не продам, там всё моё барахло в ящичках, и вообще я с детства к нему привыкла. Да и что за него выручишь? Другое дело — шкаф, смотрите, советский, качественный,- показала она на невразумительный комод в гостиной.

Таисия пыталась лепетать что-то про полмиллиона, не меньше, но Антонина Сергеевна стояла на своём. Показала вышивку в рамочке на стене — три мушкетёра браво подмигивали, поигрывая шпагами:

— Вот ещё вещь ценная.

А Таисия испугалась. Увидят чужие глаза такие вещи — убьют, как пить дать убьют за трельяж да раму, и останется холодное тело милейшей женщины в обнимку с вышивкой на потертом коврике.

Хозяйке её муки были неведомы, она перевела гостью в другой угол.

— Вот она, — сказала Антонина Сергеевна и кивнула на стену.

Картина висела в тяжёлой багетной раме под бронзу. Ещё и за стеклом. В первый миг Таисия пожала плечами: подделка под старых голландцев или немцев. Вон, дом — чисто голландский. Зачем-то покупают, вешают, хотя определенно лучше современного китча. Тут художник хотя бы постарался, красиво выписал.

Прищурилась, пригляделась.

Река, мост, дом на холме, экипаж, кавалер и дама под зонтиком, собаки. Всё так, как описывала Антонина Сергеевна.

И множество других персонажей, с первого взгляда незаметных. Открываются они один за другим, словно появляются из ниоткуда. Идут по берегу два путника, стоят люди на мосту, человек рыбу ловит. Вверх на холм бредут и парочки понаряднее, и женщина с ребёнком попроще.

И тут Таисия замерла.

Она совсем не искусствовед, но актриса, привыкшая читать лица, жесты, интонации, то, что скрыто за словами. Сейчас она читала картину.

Женщина в ландо слегка откинулась назад. Поездка доставляет ей удовольствие. Развеваются волосы, кокетливо повернута головка, треплет ветер зонтик от солнца. Вон, как раскраснелась. Стоп, она же сидит спиной! Но Таисия готова поклясться, что видела лицо женщины, она только что пронеслась мимо в ландо, хохоча. Нет, такого не случается с подделками. Эта картина… она уникальна!

Женщина написана иначе, чем всё остальное. Остальное — академично, гладко, правильно. А эта женщина — живая. Слишком живая. Как будто художник писал её с натуры, вкладывая что-то личное, почти запретное.

Её лицо, улыбка, румянец, смеющиеся глаза… Откуда берётся это ощущение?

Дом над рекой пуст. Окна тёмные, даже свет на них не падает. Как будто дом не хочет, чтобы на него смотрели, прячет секреты.

И ещё… этого не может быть, но картина… движется! Секунду назад экипаж был чуть левее, а тени падали иначе. Она моргнула— нет, всё на месте. Подпись художника неразличима. Буква «В»… вот и всё. Но слева внизу терракотовой краской, с необычным наклоном влево, чётко, различимо читается название: «Койволово».

Видимо, она бормотала вслух про подделку немецких мастеров, потому что Антонина Сергеевна обиженно показала на это слово:

— Русское село, видите, написано?

Таисия набрала это слово в поисковике. Койвола, дачный пригород Санкт-Петербурга. В XIX веке — Россия, потом Финляндия, потом снова Россия. Русские называли его Койволово.

— Так вы поможете?

— А что именно вы от меня хотите? — Грайлих всё не могла оторваться от картины, она завораживала, затягивала, казалось, ещё шаг — и ты окажешься там, на берегу речки в Койволове.

— Я хочу узнать, кто автор картины.

— А я хочу узнать, кто на ней изображён, — почти шёпотом сказала Грайлих.

— Всё в порядке? Вы побледнели.

— Да, — Таисия перевела дыхание. — Всё хорошо. Просто… неожиданно.

Как объяснить, что она, актриса, переигравшая десятки ролей, впервые чувствует себя так, словно попала в чужую пьесу, где не знает ни текста, ни сюжета? И не может, не хочет оттуда выбираться…

* * *

С разрешения хозяйки Грайлих сделала несколько фотографий: картину целиком, фрагмент с надписью «Койволово», нижний правый угол, где среди камыша прятались почти неразличимые буквы подписи.

Еще в машине, не дожидаясь приезда домой, она отправила снимки знакомым искусствоведам. И внучке — для компании.

Кристина ответила первой:

— Бабуль, картина — отпад. Это точно кто-то из известных. И