Особая война - Сергей Иванович Зверев

— Там! — выпалил Бурсак и, рванув воротник на груди, чтобы легче было дышать, начал рассказывать.

Зоя стояла со слезами на глазах, Лиза в дверях сжала зубами палец, чтобы болью физической заглушить боль душевную. Сорока и Лещенко прибежали с улицы и с хмурым видом слушали рассказ. Максимов, повернувшись у рации, слушал, медленно стягивая с головы наушники. В доме стояла гробовая тишина, и только нервный голос Бурсака, казалось, бился в стенах, как обнаженный нерв.

— Вы бы видели, что осталось от них! От деревни! И эта женщина у дороги, она как будто за помощью ползла, из последних сил ползла, чтобы рассказать хоть кому-то…

— Все собираемся! — приказал Романчук и стал собирать смазанный пулемет.

Мужчины схватили оружие, стали подпоясываться ремнями с запасными магазинами для автоматов, рассовывать по карманам гранаты. Зоя тоже деловито схватила «шмайсер», сунула за пазуху пистолет. Максимов кивнул на девушку и тихо сказал Романчуку:

— Командир…

— Лунева, остаешься на базе, — приказал командир.

— Но, Петр Васильевич! — вспыхнула было девушка, однако Романчук строго смотрел на нее.

— Боец Лунева, это приказ! Охранять базу и радиостанцию! Остальные на улицу. Запрягать двое саней.

Когда партизаны унеслись на санях, к Зое подошла Елизавета и обняла ее за плечи. Девушка вздрогнула от неожиданности, настолько она была напряжена.

— Зоенька, не злись, — проговорила жена командира. — Ты просто пойми, что командовать должен один человек, а все подчиняться. Без этого нельзя воевать. Ты уж поверь жене командира. А тебя он оставил не потому, что не доверяет тебе. Ты нужна как второй радист. А если что случится с Максимовым? Мы же без связи останемся. А Егор тебя обучил, подмену себе подготовил, чтобы связь у нас всегда была с Большой землей!

— А почему тогда Петр Васильевич меня оставил, а не Максимова?

— Девочка моя, ты просто горячишься, сейчас в тебе эмоции говорят, а не разум. Ты подумай сама — разве ты сможешь в бою заменить Егора? Ты хорошо стреляешь из пистолета, не новичок в партизанской жизни, но его-то специально готовили, специалисты готовили для участия в боях. Он и минер, и радист, и… Он же всему, всему обучен! Ну, понимаешь?

— Понимаю, Лиза, — вздохнула девушка. — Ну просто так обидно, когда тебя не берут потому, что ты девчонка.

— Ну вот опять. Мы же только что с тобой разобрались, что причины были совсем другие, — рассмеялась Елизавета, и глаза Зои потеплели.

Они замолчали, каждая думая о том, что произошло в Стодолах, на какое дело поехали их товарищи. Война, как ты ужасна!

А Канунников думал только об одном — успеет Бурсак привести помощь или нет. Он для себя решил, что если немцы с женщинами дойдут до моста, то он вступит в бой один, чтобы спасти беззащитных людей. Нельзя допускать, чтобы гитлеровцы могли творить на советской земле такое черное дело. Безнаказанно это у них не пройдет. Стискивая зубы, он ехал верхом вдоль опушки, останавливаясь за толстыми деревьями и раскидистыми елями, чтобы снова взглянуть на маленькую колонну. Сердце лейтенанта сжималось, когда он смотрел на десяток ребятишек в возрасте не старше 12 лет и человек двадцать молодых женщин и девушек. Детей немцы посадили на сани, а женщины шли пешком, утопая в снегу, падая, когда ноги разъезжались на скользком насте. Саней было пять. Канунников насчитал двенадцать гитлеровцев. Старшим был у них мордатый, который развлекался тем, что, не слезая с саней, со смехом подгонял девушек длинной хворостиной, как скот.

Пять саней, на каждых по два-три немца с автоматами. Двое саней впереди, на каждых по два автоматчика, потом колонна женщин и снова трое саней. В двух последних сидят дети — это очень хорошо, что они отдельно от взрослых. Канунников уже прикидывал, как лучше атаковать колонну, чтобы не пострадали женщины и дети. С двух сторон, но основная часть стрелков слева, потому что сани в основном держатся между женщинами и лесом. Но кто-то должен подстраховать атакующих и справа. Вдруг какой-то гад бросится туда, прикрываться женщинами. В него придется стрелять с другой стороны, чтобы не задеть женщин. А если отряд не успеет, если по какой-то причине Бурсак не приведет помощь?

У Канунникова все похолодело внутри. Все придется делать самому, но немцев двенадцать человек. Была бы немецкая форма, можно было бы притвориться своим, раненым, лечь с двумя пистолетами на дорогу… Нет! Не может такого быть, чтобы Романчук не пришел на помощь! И лейтенант пришпорил коня и поскакал через лес к мосту, обгоняя толпу измученных женщин и их конвоиров. Он верил, он не мог не верить в своего командира и своих товарищей.

Прошло около получаса, прежде чем Канунников увидел наконец между деревьями открытое пространство, заснеженный берег речушки и деревянный мост. К счастью, пространство открытым можно было назвать условно. Ближний берег реки обильно порос кустарником и ивняком. Да и на всем расстоянии около трехсот метров от опушки до берега во множестве росли молодые деревца, а местами и старые вязы. «Хорошее место для засады, — подумал лейтенант, — я не ошибся в своих предположениях. Если не подоспеет отряд, буду пытаться что-то сделать один. Если удастся крикнуть женщинам, чтобы падали на снег, если они поймут и сразу все лягут, то будет проще, тогда есть шанс в ближнем бою перестрелять фашистов. Но слишком много "если", а при планировании боя на это расчет делать нельзя. Бой тем успешнее, чем больше командир предусмотрит и подготовит. А здесь…» Внутри все холодело при мысли о том, что этих женщин и детей ждет то же, что пришлось пережить ему самому, Лещенко с Бурсаком, дочери Романчука Светлане. «Не позволю», — стиснув зубы, подумал Сашка.

Тихий свист привлек внимание Канунникова, когда он спешился и повел коня, чтобы привязать в ельнике. Остановившись, лейтенант передвинул автомат на грудь и стал осматриваться по сторонам, поглаживая коня по холке. Но тут метрах в пятидесяти на опушке из снега поднялся улыбающийся Бурсак и замахал рукой, подзывая Сашку.

В овражке были все, и у Канунникова буквально отлегло от сердца. Он с благодарностью смотрел в лица товарищей, командира. Романчук привел всех мужчин отряда, даже Сороку. «Ну, — подумал Канунников, — вшестером то мы справимся с фашистами». Первым заговорил Максимов. Наверняка они с командиром уже обсуждали план засады, и старшина теперь еще раз все повторял для Канунникова.

— Мы атакуем колонну, когда передние сани подойдут вон к тому покосившемуся телеграфному столбу. Лещенко займет позицию у самого моста и вступит в бой, если немцы