Королевская кровь - Риз Боуэн

— Да уж известно какое, знаю я, что вы тут задумали, — ответил полисмен. — В реку хотите сигануть, верно? Я шел за вами, вижу — через ограду вот-вот полезете. Себя порешить хотите?

В голове у меня никак не укладывалось, что я умудрилась забрести совсем не в ту сторону и выйти на набережную Темзы. Потом я сообразила, в чем именно меня заподозрил полисмен.

— Думаете, я хотела покончить с собой? О нет, констебль, что вы! И в мыслях не было.

Констебль снова положил руку мне на плечо, на сей раз участливо.

— Будет вам, голубка. Мне-то можете и правду сказать. С чего бы иначе вы разгуливали по улицам в такую непогодь, да еще через ограду перегибались? Не горюйте, милая вы моя. Я сейчас, почитай, каждый день такое вижу. Депрессия эта всех подкосила, все без денег кукуют, а только вот что я вам скажу жизнь все равно штука стоящая, как бы там она ни повернулась. Пойдемте ьа со мной в участок, я вас чайком напою.

Я не знала, смеяться или возмущаться. Решила все-таки возмутиться.

— Послушайте, констебль, — сказала я — Я просто пыталась добраться до дома подруги и, похоже, не туда свернула. И понятия не имела, что я у самой реки.

— Как скажете, мисс, — отозвался констебль.

Мне ужасно хотелось поправить его и сообщить, что я — «миледи», а не «мисс», но положение создалось неловкое, и главное было улизнуть.

— Если бы вы могли просто проводить меня обратно к Найтсбриджу или к Белгравии… Я шла с Белгрейв-сквер.

— Чтоб мне провалиться, ну вы и заплутали, мисс. Вы ж у самого моста Челси.

Констебль взял меня под руку и проводил по набережной до Слоан-стрит и оттуда на Слоан-сквер — во всяком случае, он так утверждал, хотя в тумане было ничего не разобрать. Потом он снова предложил мне чашку чая в участке, а я заверила его, что теперь уже не заблужусь.

— На вашем месте я бы двинулся прямехонько домой, — посоветовал констебль. — В такую погоду негоже гулять. А подружке своей лучше протелефоньте.

Разумеется, он был прав, но по телефону я звонила только в самых крайних случаях, потому что Хилли не желала оплачивать счет, а у меня на него не было денег. Да и правда, разумнее было бы позвонить по телефону и пересидеть туман дома, но мне хотелось поговорить хоть с одной живой душой лицом к лицу. В Раннох-хаусе я обреталась в полном одиночестве, даже с горничной не поболтать, потому что ее нет, а я человек компанейский, и одиночество наводит на меня тоску. Поэтому я упрямо зашагала дальше и все-таки дошла до домика Белинды безо всяких злоключений — но лишь для того, чтобы обнаружить, что, как я и боялась, она еще не вернулась.

Пришлось пуститься в обратный путь. Тут я не на шутку пожалела, что не послушалась совета констебля. Я шла, шла, пока наконец сквозь мглу до меня не донеслись пронзительные паровозные свистки. Значит, несмотря на туман, какие-то поезда ходят, и я неподалеку от вокзала Виктория. Если я найду его, то смогу проложить и дорогу домой. Внезапно я натолкнулась на длинную очередь. Стояли в ней главным образом мужчины, унылые, поникшие, замотанные шарфами, руки в карманах. Я не сразу сообразила, за чем они стоят, а потом ноздри защекотал запах вареной капусты, и я поняла: это очередь за бесплатным супом в уличной кухне, которую поставили на платформе вокзала.

Тут меня осенило. Я могу заняться благотворительностью и помогать разливать суп на такой уличной кухне. Семья возражать не станет, напротив, одобрит; собственно, королева еще не так давно требовала, чтобы я подыскала себе какое-нибудь благотворительное занятие. Если пойти работать при кухне, тогда я буду хотя бы раз в день есть горячее и дотяну до приезда Бинки и Зануды. Я уже давно питалась кое-как. Даже сейчас в животе у меня мучительно сосало от голода. Я двинулась вдоль очереди, высматривая какого-нибудь распорядителя, и тут меня невежливо дернули за рукав.

— Эй, куда нацелилась? — грубо спросил крупный неотесанный мужчина. — Никак хочешь влезть без очереди? Ишь ты! Ступай в конец и стой как все.

— Но я хотела всего лишь поговорить с управляющим кухней. Я намерена поработать на раздаче супа.

— Ха! Слыхали мы отговорки и половчее. Иди, иди в конец очереди, нечего тут влезать.

Я в ужасе развернулась и хотела обратиться в бегство, когда из-за спины у грубияна выступил другой голодный.

— Глянь на нее, Гарри. Дамочка совсем хрупкая, кожа да кости, и сразу видать — леди, только дела у ней плохи. Становитесь вперед меня, милочка. А то вы такая бледная, что того и гляди хлопнетесь в обморок, если не поедите горячего.

Я хотела было отказаться от этого щедрого предложения, но тут запах супа защекотал мне ноздри сильнее. Можете себе представить, как я проголодалась, если запах вареной капусты показался мне аппетитным! Да и что дурного, если я отведаю суп, который собираюсь разливать для бедняков? Я благодарно улыбнулась своему заступнику и встала в очередь. Она продвигалась быстро. Вот и вокзал. В тумане он выглядел пустынно и призрачно, но я расслышала, как шипит пар, вырываясь из мотора, и как бестелесный голос объявляет отправление поезда до Дувра — и во мне проснулась тоска по путешествиям. О, если бы сейчас ехать в поезде, с которого в Дувре пересаживаешься на паром до Континента! Как это было бы волшебно!

Но мое путешествие закончилось через несколько шагов — у покрытого клеенкой стола на одной из платформ. Мне сунули тарелку и ложку. Потом в тарелку кинули краюху хлеба, и я шагнула к одному из огромных котлов с супом. Я уже видела кусочки мяса и морковки, плававшие в густом наваре. Черпак с супом поднялся над моей тарелкой и… завис на полпути в воздухе.

Я сердито подняла глаза и увидела прямо перед собой изумленное лицо Дарси О’Мары. Его темные кудри были взъерошены сильнее обычного, и одет он был в просторный темно-синий рыбацкий свитер, как раз в цвет глаз. Словом, как всегда, выглядел потрясающе. Я невольно улыбнулась.

— Джорджи! — воскликнул Дарси.

Он был бы поражен меньше, если бы я стояла перед ним нагишом. Собственно, зная Дарси, я догадывалась — появись я на вокзале Виктория без ничего, он бы еще и порадовался.

Чувствуя, что щеки запылали, я изобразила легкомысленный тон:

— Приветик, Дарси! Не виделись целую вечность.

— Джорджи, ты соображаешь, что делаешь? —