Ледяной змей - Виктория Борисовна Дьякова

История о неожиданной смерти «звезды» какое-то время активно раскручивалась «желтой» прессой, ей уделили внимание и на главных телеканалах. Она даже на денек-другой заслонила собой политические коллизии, обстрелы в горячих точках. Каждая новая версия происшествия сопровождалась фотографиями безупречного лица погибшей, цвета молочного шоколада, с яркими темно-коричневыми глазами и пухлыми алыми губами, ее гибкой, точеной фигуры, объятой прозрачными облаками черного или белого гипюра.

На все лады смаковали подробности скандала с предпринимателем Красовским, какие-то тайные поездки, о которых рассказали коллеги погибшей, подслушанные соседкой крики в квартире.

Спасаясь от репортеров, Красовский срочно лег на обследование в частную клинику. Полиция, по обыкновению, хранила молчание. Журналисты, как утверждалось, установили всех, кто в тот роковой вечер 8 февраля общался с погибщей. Материала хватило на десятки газетных и интернет-колонок, на многочасовые выпуски программ, где выражали соболезнования все, кто знал и кто не знал, но хотел примазаться. Соседка фотомодели, слышавшая крики перед падением, – балетный репетитор Мариинского театра, – даже прославилась. Ее фотографии появлялись в студиях на больших экранах рядом с портретами жертвы. И сама много и подробно рассказывала, как все было, старательно меняя наряды и украшения.

Но вдруг все стихло. И под едва ли не явственный стон всеобщего разочарования выяснилось, что свидетельница… солгала. После чего тоже срочно сказалась больной и отправилась на лечение в какой-то отдаленный санаторий. А Красовский, напротив, перестал прятаться и активно раздавал интервью, рассказывая, как его несчастная возлюбленная боролась с зависимостью, но не справилась и… Мол, сами видите.

Следствие пришло к выводу, что произошло самоубийство. Пресса снова оживилась. История как будто обрела второе дыхание. Теперь бывшие знакомые и незнакомые наперебой обсуждали неуравновешенный характер погибшей, что она «звездила» и водила знакомства с подозрительными типами, которые снабжали ее наркотиками, вела беспорядочный образ жизни, что окончательно разрушило ее и без того хрупкую личность. Одним словом, история – в назидание другим. Как не надо задаваться – кончается плохо.

В конце концов ажиотаж пошел не убыль. И даже НТВ больше нечего было сообщить, кроме того, что все уже сказано.

Она же… Она ничего не слышала из того, что происходило. И ей было абсолютно наплевать на Красовского, на соседку по дому – на всех! Она шла по радуге, улыбаясь ослепительному свету, который сиял впереди, а рядом с ней бежал ее любимый лабрадор Гриша. Они снова были вместе. Все было так, как она хотела.

Часть 1

Настырная синица все барабанила и барабанила клювом в окно.

– Вот, посмотри на нее, Томас.

Аня оторвала голову от подушки и повернулась к овчарке, тихо лежавшей рядом с диваном.

– Третий раз кормушку насыпаю, а ей все мало.

Томас пошевелил ухом, точно соглашаясь. Аня опустила руку и погладила его морду.

– Мама приучила их, вот они и повадились. Хорошо еще, что эти, наверху, сегодня не сверлят, – продолжила Аня, вздохнув. – Наверное, деньги закончились.

На прошлой неделе очень некстати, – а когда болезнь бывает кстати? – Аня подхватила грипп. В субботу, вернувшись из офиса, она почувствовала необъяснимую тяжесть во всем теле. Было трудно даже чайник поставить на плиту.

Превозмогая слабость, она вывела Томаса на короткую прогулку и легла – к ночи поднялась температура. Все воскресенье Аня пила жаропонижающие в надежде, что в понедельник выйдет на работу. В магазин не ездила – заказала еду на дом.

На начало недели у нее было запланировано несколько встреч, которые вполне могли вылиться в контракт, а значит – в будущий доход. После громкого дела Лозовского, когда о ней и ее агентстве «Гелла» рассказали по телевизору, а несколько прытких корреспондентов даже взяли у нее интервью, дела немного наладились, клиент, как выражалась одна из страховщиц, снимавшая офис напротив, что называется, «пошел», жить стало проще.

Но теперь работала она не одна. Она пригласила к себе в помощники Максима Ващенко, бывшего десантника, сыгравшего главную роль в разоблачении преступной парочки Лозовских. Работать вдвоем стало намного легче, но и бухалтерию теперь приходилось рассчитывать на двоих. Тем более что Максим продал квартиру в Зеленогорске, где жил прежде с женой Машей, ставшей жертвой Лозовских, и перебрался в Сестрорецк, в тот же дом, где жила и Аня. И даже в тот же подъезд – только на самый верхний этаж. Купил однушку бывшей продавщицы кондитерского магазина тети Поли, к которой Аня в детстве частенько бегала за мороженым. Теперь тетя Поля состарилась и решила перебраться поближе к сыну. Тот женился и обосновался у жены где-то в Орехово. Правда, Максиму пришлось взять кредит, денег от продажи его «старушки» не хватило.

Одним словом, в понедельник Аня в офис не поехала. Температура периодически поднималась. Пришлось вызвать врача – больничный-то нужен. Явилась участковая – она лечила не то что Аню, когда та была студенткой, но еще Анину маму, скорее всего, до замужества. Толку с этой вечно недовольной жизнью Антонины Петровны никогда не было. Еще Анина мама жаловалась, что, сколько она ни обращалась к ней, она ни разу не прописала ей дельного лекарства. Зато знала все сплетни в округе и вечно жаловалась на безденежье, хотя муж у нее был бывшим военным и получал хорошую пенсию, а кроме того, постоянно заседал в местном муниципальном совете.

– Что, заболели?

Войдя в квартиру, докторша плюхнула сумку с продуктами на стул. В Анин дом она всегда заходила по дороге домой, так как жила на соседней улице, предварительно закупив все необходимое. И на этот раз Антонина Петровна себе не изменила. Время близилось к обеденному, обход заканчивался. Она шла домой кормить мужа. И в сумке у нее виднелись батон, нарезка колбасы, две пачки творога и что-то еще.

– Заболела, – подтвердила Аня. «Иначе зачем мне вызывать врача?» – подумала она. Но докторшу ее ответ не интересовал. Она прошла в комнату, осматриваясь.

– Вы теперь здесь живете? Понятно, понятно. А собаку уберите. – Она увидела Томаса. – Я и маме вашей говорила, я собак боюсь.

– Томас, посиди на кухне, – негромко сказала Аня, и овчарка послушно удалилась.

– Какой умный, – удивилась Антонина Петровна. – Ну, что? – Она подошла к Ане почти вплотную. – Показывайте.

– Что показывать? – Аня даже слегка растерялась под ее напором.

– Горло показывайте. Ложка есть? Впрочем, я и так вижу – красное. Поворачивайтесь.

Достав стетоскоп, Антонина Петровна послушала дыхание.

– Температура когда поднялась? – спросила она, снова засовывая стетоскоп в карман.

– В субботу, вечером, – ответила Аня, пожав плечами. – До этого все хорошо было.

– Это ясно. – Антонина Петровна махнула рукой. – Всегда все бывает хорошо,