Тайна «Лисьей норы» - Виктория Борисовна Дьякова

свидетели. Полиция их опросила. Номера никто не запомнил, да и дождь был сильный, залеплены они были грязью. Вообще, машина очень грязная была вся, точно из оврага какого-то вытащили ее. Но я нутром чую, что это Зора. Не верю я, Анна… Как по отчеству? – уточнил он.

– Можно просто Анна.

– Вот не верю я, Анна, ни в какую мистику. Ни в какую японскую колдунью, которая триста лет живет. Все это – ерунда. Мошенница эта Зора Лозовская самая обыкновенная. И убийца. И не триста лет живет, а самую обычную человеческую жизнь. Просто очень ловко всеми этими легендами пользуется. Ну как, Аня, поможете? – Максим наклонился вперед. – Я сам вам помогать буду. Вместе мы справимся. Вы будете мне говорить, что надо делать, а я… я – бывший десантник, страхи – это не про нас. Я ради Мани горы сверну.

– Помогу, – решительно кивнула Аня. – Меня саму это дело очень заинтересовало. И коль такой поворот случился, что не закончилось оно, я приму участие. Давайте заключать договор, – предложила она. – И все подробно разберем. Вы мне все расскажете. В деталях.

Часть первая

Преступления

Глава первая

Чужая

В это утро Маша Томина проснулась намного раньше, чем прозвенел будильник, – ее одолевал страх. Сегодня ей предстояло начать школьную жизнь с нуля – в новой школе, в новом классе. Маша не знала, как ее примут, как к ней отнесутся. Неизвестность угнетала.

Переезд случился совершенно неожиданно – во всяком случае для Маши. Все лето родители ругались. Машу же все время выгоняли из кухни, чтобы не мешала. Но квартира маленькая, далеко не уйдешь. Даже на балконе Маша слышала, как отец и мать все время вспоминали какого-то «толстого Гогу» и повторяли, что он «долгов не прощает». В начале августа вдруг объявили – мол, собирай вещи, уезжаем. Как?! Куда?!

– Едем в Солнцевку, – объявила мать. – Там и в школу пойдешь. Завтра же пойду за твоими документами.

Солнцевка – это был поселок Солнцевский, в области. Там когда-то жила старшая сестра матери. Но заболела, умерла. Муж ее, бывший местный участковый, привел сожительницу. Вместе они выпивали, да и тоже померли друг за дружкой. Так дом достался Машиной семье в наследство. Но ездили они туда только раз, и Маша даже ничего толком не запомнила. Врезалось только, что дом был собственный, кирпичный, аж в два этажа. Таких домов в поселке было всего два – у милиционера и у военкома. Остальное – старые деревянные постройки, пять или шесть блочных пятиэтажек.

– Ванька-то (так звали милиционера) взятки лопатой греб, – говорила мать, – вот и отстроил хоромы. – Наследству своему она не очень радовалась – далеко, да и поселок какой-то неприглядный, заброшенный. Отец настаивал дом продать – будет чем отдать долги Гоге. Но мать колебалась. Перед смертью обещала сестре дом не продавать.

– На том свете-то что ей скажу, как встретимся? – говорила она сердито. – Ты бы лучше дела с умом вел, не связывался с «чернотой» (Гога вроде как был нацмен). Они копейки не спустят. Не отвяжешься. Да и кому его продашь, дом-то? – подумав, махнула рукой. – Даль такая. Местные не купят, у них ни шиша в кармане. А питерские и поближе найдут.

Так, в бесконечных перебранках, прошли сборы. И вот в середине августа семья погрузилась в автомобиль и отправилась навстречу новой жизни. Почему-то мать была уверена, что «толстый Гога» в Солнцевке их не найдет. Отец говорил, что «у Гоги руки длинные, он и в Солнцевку прикатит». Но надеялся получить передышку и «что-нибудь придумать» – как всегда. Квартиру закрыли на все замки и оставили под присмотром соседки тети Светы. Мать просила ее об отъезде никому не говорить. Мол, не знаю – и все.

– Твоя Света разболтает, ты отъехать не успеешь, – усомнился отец. Маша тоже не сомневалась, что так и будет. Все это время она старалась разговаривать с родителями как можно меньше и всем видом показывала, что обижена. Еще бы – ведь ей пришлось бросить подруг, привычную обстановку. И как там еще все сложится, в новой школе?!

Солнцевка Маше очень не понравилась. Несколько пятиэтажек вдоль центральной улицы Правды. В глубине – деревянные домики с покосившимися заборами, в центре – небольшой парк со смотровой площадкой. Взобравшись на нее, Маша увидела вдалеке на холме крышу с полуразрушенными печными трубами, возвышающуюся над густыми кронами деревьев – там находилось какое-то здание, почти полностью скрытое за окружавшим его садом. Похоже, здание было заброшенное.

– Татьяна (так звали сестру) говорила как-то, что это бывшая барская усадьба, – вспомнила мать, помешивая компот на огне. – Жил там какой-то барин. Чудак был. – Она пожала плечами. – От людей прятался, больших городов не любил. Но путешествовал вроде. Книги собирал. Елениев, по-моему, была его фамилия. И усадьбу раньше Елениевкой называли. Тут при нем сады были, как рассказывают – и Петергоф позавидует, красота! – она махнула рукой. – Но пожил недолго. Привез жену себе из какого-то странствия. Иностранку. Вот она быстро его на тот свет спровадила и все к ручкам прибрала. Она-то и жила в том доме после его смерти до самой революции. Ну, а потом, как водится, клуб был, а потом – рынок вещевой, а теперь и сама не знаю что. Пустой стоит, наверное. Только ты туда не суйся! – строго предупредила она Машу. – Запрещаю! Поняла? Мало ли что! Провалишься куда – где тебя искать?

– А это не тот Елениев, который много востоком занимался, вроде даже жил в Японии? – спросил отец. – Умнейший и образованнейший был человек.

– А ты откуда знаешь? – Мать удивилась.

– Читал. В журнальчике каком-то историческом. У меня сотрудник выписывал. Интересовался историей. Вот как-то рассказал, я и взял почитать, – продолжил отец. – У Елениева этого жена была не просто иностранка – японка. Правда, наполовину. Отец ее – английский моряк. И встретил ее Елениев вовсе не в Японии, а в Лондоне. Энн Джонс, кажется, ее звали. Очень красивая особа. А мать ее, как говорили, была японская колдунья. Потомственная. – Он поднял палец. – Во как!

– То-то она муженька и уморила быстро, – хмыкнула мать. – Правильно говоришь. Хозяйку-то Анной Николаевной здесь называли, – вспомнила она. – Не знала, что ты такой начитанный. Но ты меня поняла? – Она снова строго взглянула на Машу. – В усадьбу – ни шагу!

– Угу, – кивнула Маша и соскочила со стула. – Я пойду к себе?

– Иди, – разрешила мать. – Зубы не забудь почистить перед сном. Знаю я тебя.

Рассказ об усадьбе взбудоражил воображение Маши.