Контрольный выстрел - Ю. Несбё

увидела, как её лицо на экране бледнеет, увидела собственный открытый рот и широко распахнутые глаза. Это было не похоже на взгляд в зеркало — словно она смотрела на другого человека, актрису в фильме ужасов. Может, это всего лишь дурной сон? Над краем телефона мужчина глядел в видоискатель камеры. Когда Фелисия снова посмотрела прямо перед собой, под телефоном что-то двигалось. Сверло. Подобно рожку улитки, оно приближалось к её лицу на уровне рта.

Она сразу поняла: это не сон. Она умрёт. Теперь не осталось никаких сомнений. Потому что она вспомнила слова, которые скрипт-супервайзер прошептала ей, когда Фелисия впервые оказалась на большой съёмочной площадке: «Помни: самое заветное желание каждого, абсолютно каждого здесь — стать режиссёром».

— Почему? — закричала Фелисия, плача и задыхаясь от паники. — Почему ты это делаешь?

Мужчина не ответил, только едва улыбнулся. Он был доволен тем, что видел в видоискателе. Тем, что она ему давала.

Фелисия дёргала головой вправо, влево, назад, вперёд и непрерывно кричала. Но дрель и телефон были слишком прочно закреплены на маске. Сверло коснулось нижней губы.

Она перестала кричать и стиснула зубы.

Неправда, будто она хотела, чтобы эта жизнь поскорее закончилась, только потому, что год выдался паршивым.

Ей нужны были ещё годы. Ещё паршивые годы.

Она хотела увидеть ракеты, чёрт возьми. Но вращающийся кончик уже давил на эмаль, вибрация отдавалась в черепе, запах палёной кости ударил в нос.

Она знала, что потеряла последнее, что у неё оставалось, — улыбку кинозвезды, — и что скоро сверло доберётся до нервов.

На экране телефона она видела, как катятся её слёзы, прокладывая дорожки в пудре поверх морщин.

У съёмочных групп в павильонах Пайнвуда было особое выражение.

Так называли самый последний дубль в последний день работы актёра на съёмках, после которого тот получал обязательные аплодисменты команды, собирался и уезжал домой.

Они называли его «контрольным выстрелом».

ГЛАВА 3.

Олег Фёуке остановился за спиной криминалиста в белом комбинезоне и посмотрел на лежащего на полу мертвеца.

— Ну? — спросил Олег.

— Новый год начался рано, если можно так выразиться, — ответил Роар Мидтстуэн, не поднимая головы.

Олег кивнул. Было шесть утра. Он услышал негромкое «пуф!» и посмотрел в окно. Одинокая ракета, безнадёжно опоздавшая к празднику, только что взорвалась над холмом Экеберг. Сверкающие угольки опускались к тёмным домам, где спали люди. Когда рассветёт, они встанут, чтобы послушать новогодний концерт Венского филармонического оркестра в Музикферайне и посмотреть прыжки с трамплина в Гармиш-Партенкирхене, куда после квалификации прошли всего трое норвежцев. Именно так собирались провести утро и Олег с Хельгой, уложив детей, которым впервые разрешили не спать до полуночи.

— Так ты весь в отчима, — сказал Мидтстуэн и сфотографировал тело.

— В каком смысле?

— Сразу рвёшься на место преступления.

Олег пожал плечами. Отдел убийств работал не совсем так, как показывают в кино. Например, оперативники не врывались на место преступления сразу после сигнала об убийстве. Иногда они вообще туда не приезжали и довольствовались фотографиями и схемами. Но только не Харри. Как он объяснял Олегу, ему нужно было видеть место своими глазами. Чувствовать запахи. Слушать. Улавливать атмосферу, которая порой словно проступала из стен.

Получив должность следователя, Олег приготовился к сравнениям с отчимом. Харри всё-таки был легендой. И, пожалуй, ещё призраком. Но Олег явился сюда не ради того, чтобы ему соответствовать. Он просто не видел причин не проверить методы, доказавшие свою эффективность.

Олег огляделся. Принюхался. Прислушался. Закрыл глаза и попытался почувствовать. Но мысли сами собой устремились к другому — туда, куда он не хотел. Олег мысленно выругался, открыл глаза и постарался сосредоточиться.

Кроме двери, которую явно взломали ломиком или чем-то похожим, не было никаких следов борьбы или попытки бегства. Мужчина лежал на толстом ковре между письменным столом и книжным шкафом. Ковёр впитал большую часть крови из пулевых ран: одна — во лбу, другая — в груди. Пиджак висел на спинке стула за письменным столом. Казалось, убийца постарался оставить после себя как можно больше чистоты и порядка.

— Нашли возможное орудие убийства?

— Нет.

— Можно осмотреться?

— Держись у стен и ничего не трогай.

Олег вздохнул и кивнул на поднятые вверх ладони в латексных перчатках. Криминалисты держали руки так, чтобы случайно ни до чего не дотронуться — например, не почесать щёку, а потом не оставить собственную ДНК на предмете с места преступления.

— Ладно, ладно, — сказал криминалист. — Я говорю это всем новичкам.

Квартира располагалась на верхнем этаже, с видом на Бьёрвику и холм Экеберг, и была просторнее обычных квартир в старых домах восточной части города. Обстановка, мебель и картины на стенах указывали на то, что покойный много путешествовал. На письменном столе сидел Будда с загадочной улыбкой и закрытыми глазами.

Невелика от него помощь, — подумал Олег и направился на кухню.

Там слабо пахло Таиландом. Лемонграссом, галангалом, кокосовым молоком, кориандром. Они с Хельгой провели там медовый месяц и привезли домой воспоминания и рецепты. В особые вечера Олег готовил тайские блюда и неплохо в этом преуспел. Но после рождения Олава Хельга сказала, что острые специи вредны ребёнку, которого она кормила грудью, и с тайской едой они покончили. И не только с ней.

Олег прошёл по остальным комнатам. Аккуратные детские.

В спальне у шкафа, за застеленной двуспальной кроватью, криминалист фотографировал одежду, подсвечивая её фонарём. Должно быть, Олег выглядел озадаченным, потому что тот без предисловий объяснил по-шведски:

— Камера снимает в инфракрасном свете. Показывает пятна крови и следы пороха, которых глаз не видит. Ты из оперативников?

— Да. Олег Фёуке.

Он машинально протянул руку, но быстро отдёрнул её, когда криминалист лишь замер и посмотрел на него.

— Извини, — сказал Олег, надеясь, что не покраснел.

— Ничего. Ты, похоже, новенький.

Олег кивнул.

— Я Эдди Юнассон, шведская сволочь из криминалистической службы.

Они перекинулись несколькими словами, и Олег отправился в ванную. На зеркале не было следов зубной пасты, как у них с Хельгой.

— Фёуке?

Стоявший в дверях мужчина был ровесником Олега. На нём были широкие джинсы с высокой талией, модная куртка-бомбер и белые кроссовки с короткими носками — несмотря на немалый мороз снаружи.

Олег не знал, почему все сотрудники дежурной криминальной службы будто одевались как молодёжь из богатого Вестканта. Возможно, это была внутренняя шутка, которую ему пока не объяснили.

— Жена с детьми сидят у соседей. Хочешь поговорить с ними?

Олег задумался, глядя в зеркало над раковиной. Тёмные волосы и карие глаза достались ему от матери, Ракель Фёуке. Возможно, поэтому всякий раз в зеркале