Любовь и ярость - Мартин Сутер

– Понимаю.

– Нет. Вам не понять, и я не желаю вам это понимать. Возьмём ещё по одному?

– Лучше нет, – ответил Ной.

– Я угощаю.

– Тогда с удовольствием, спасибо.

– Так и продолжим с мохито? Или хотите что-нибудь другое для разнообразия?

– Например?

– Коктейль «Куба либре».

– Годится.

Пока они ждали свои напитки, их голоса отдохнули.

Уровень шума в «Синем тюльпане» так поднялся, что им пришлось повысить громкость своего разговора больше, чем было соразмерно содержанию. За некоторыми столами посетители теснились на скамье, а к другой стороне стола придвинули свободные стулья от других столов.

Кельнер принёс два «Куба либре», декорированные ломтиками лайма. Они чокнулись.

– Я никогда не бывала на Кубе, – сказала Бетти скорее себе, чем Ною.

– Я тоже не был, – ответил он.

– Но вы ещё успеете, вы молодой.

– Тридцать три.

– На тридцать с лишним лет моложе.

– Шестьдесят пять нынче тоже не возраст.

– Если есть здоровье.

– А у вас нет?

Вместо ответа Бетти сделала глоток.

Ной смотрел на неё и думал, не спросить ли у неё разрешения написать её портрет. Продолговатое, узкое лицо, гордая осанка, большие, затуманенные глаза, в этом свете неопределимого цвета – она выглядела уже как написанная. Только меланхолию, окружавшую её, было трудно уловить.

Он задал вопрос, который не решился бы задать без напитка:

– Как умер ваш муж?

– Он был убит.

Ответ последовал так быстро и был исполнен такой ненависти, что Ной содрогнулся.

– Убит?

– Да. Мучительно, жестоко, медленно.

– И кто же это сделал, ради всего святого?

– Петер В. Цаугг.

Ной ждал разъяснений, но Бетти снова вернулась к своему напитку и поднесла его к губам. Сделала два-три глотка – как лекарство, которое ей приходилось принимать.

Это имя, Петер В. Цаугг, было знакомо Ною. То был коллекционер. Не крупный, но, если бы он купил картины Ноя, Камилле больше не пришлось бы работать бухгалтером.

– Вы знаете, кто это?

– Коллекционер искусства, не так ли?

– Ха! Он – и коллекционер? Ну, купит иногда картину, чтобы позадаваться. Но в искусстве ничего не смыслит. Как и во многом остальном.

– Я думал, он успешный бизнес-консультант?

– Не он. Это «Цаугг & партнёры» – действительно успешный бизнес-консалтинг. И не благодаря ему. Угадайте с трёх раз, благодаря кому.

– Вашему мужу?

– Вот именно.

– И тот его действительно убил? – спросил Ной, которому теперь стало ясно, что это, может быть, не надо понимать буквально. – Но почему?

– Потому что больше не нуждался в нём.

– И как он его убил?

– Так, как это делают в его кругах. Он его эксплуатировал, изматывал, обманывал, изводил, поднимал на смех и бессовестно использовал его скромность.

– То есть, значит, не буквально убил.

– Нет, для этого он слишком труслив. Он выбрал куда худшие методы. Подлые.

Они не заметили, как к ним подошёл кельнер.

– Не хотите ли что-нибудь съесть? – спросил он.

В «Синем тюльпане» стало уже спокойнее. Те посетители, что были после смены, уже разошлись по домам, и за многими столами принялись за еду.

Кельнер протянул им меню с закусками.

Бетти заметила нерешительность Ноя.

– Я закажу. А вы мой гость.

– Спасибо. В моей профессии заведено принимать такие приглашения.

Он взял меню, окинул его взглядом и отложил.

– Вы здесь часто бываете? – спросила Бетти.

– Я тут живу неподалёку. – И горько уточнил: – Жил.

Бетти не обратила на это внимания.

– И можете что-то порекомендовать?

– Гамбургеры тут сносные.

– А смешанный салат?

– Вероятно, тоже неплох.

Кельнер принял у них заказ. Как только он отошёл за пределы слышимости, Ной спросил:

– И что же сейчас с боссом вашего мужа?

– Он жив и здоров.

Она сделала гневный глоток.

3

«Синий тюльпан» опустел, лишь несколько столиков оставались заняты. Заведение не было обеденным, еда здесь служила скорее поводом для коктейлей, столовых вин, послеобеденного дижестива и медленного накачивания алкоголем.

Голоса стали тише, и слегка взвинченная музыка создавала правильный звуковой фон для доверительных вечерних разговоров.

Кельнер убрал их недоеденные тарелки и принёс бутылку шампанского, которую Бетти непременно пожелала заказать.

– Это освежает после плохой еды, и в нём меньше алкоголя, – сказала она.

Они смотрели, как официант откупоривал их бутылку. Было заметно, что в этом у него нет опыта.

Бетти пригубила шампанское.

– Тёплое, – сказала она.

– Отнести ещё немного охладить? – спросил кельнер.

– Это будет слишком долго, принесите кубики льда.

Она смотрела ему вслед, укоризненно качая головой:

– Пат считал большим грехом лёд в шампанском! – Она нежно улыбнулась своему воспоминанию: – Пат…

Кельнер принёс лёд и хотел бросить кубик в бокал Бетти.

Она взяла у него из рук щипцы и медленно погрузила лёд в бокал. Шампанское вспенилось, и только когда пузырьки полопались, она выпустила кубик из щипцов.

– Вот так это делается. Иначе вспенится через край.

Кельнер обиженно удалился.

– И как давно ваш муж работал у «Цаугг & партнёры»?

– С самого начала. Когда фирма ещё называлась «Хаслер & Цаугг», по именам двух основателей, в алфавитном порядке. – Она сделала паузу. – И по их значению!

Бетти погрузила кубик льда и в бокал Ноя.

– А почему и как название поменяли?

– К ним добавился младший партнёр, и Цаугг немедленно пришёл к идее назваться «Цаугг & партнёры». Якобы из-за длины фамилий.

Ной посмотрел на неё.

– Я знаю, о чём вы хотите спросить. Ответ будет такой: потому что Пат не мог настоять на своём. Он был слишком уступчив. А Цаугг наоборот.

Она осушила свой бокал и хотела долить себе. Ной забрал у неё бутылку и сделал это сам.

– Вскоре после переименования Цаугг убедил моего мужа, что, поскольку фирма носила его имя, он теперь должен иметь маленький перевес голосов. Пат поддался и на это. И с тех пор всё решал уже только Цаугг. Пат тянул на себе всю лавочку, а Цаугг изображал босса и снимал сливки. Свинья такая.

Она отпила глоток.

– И как долго ваш муж сносил это?

– Тридцать восемь лет, – прошипела Бетти. – До своего третьего инфаркта. В шестьдесят пять лет. Упокоение вместо ухода на покой.

– Третьего?

– Первые два он пережил. И, конечно, оба раза слишком рано опять возвращался к работе.

– А почему, Бога ради?

Громкость ответа Бетти перекрыла музыку, а любовная парочка через три стола повернула к ним головы.

– Потому что Цаугг без него оказывался в полной заднице! В полной!

Ной снова задал вопрос, который не задал бы трезвым:

– Почему же тогда Цаугг стремился его погубить, если так нуждался в нём?

– Он хотел его лишь заклевать, потому что Пат интеллектуально превосходил его. Убить его он захотел только тогда, когда решил продать лавочку. Потому что на это по-прежнему требовалось согласие Пата. Пока он был жив.

Ной