Полное собрание рассказов - Майкл Коннелли

К тому времени как он закончил допрос, его ждало сообщение от специалиста по отпечаткам Тома Раша. Отпечатки были сопоставлены компьютером с отпечатками тридцатидевятилетнего бывшего заключенного по имени Монтгомери Джордж Келман. Келман был условно-досрочно освобожден за кражу со взломом.

Босху потребовалось три звонка, чтобы найти агента по условно-досрочному освобождению Келмана и узнать текущий адрес и работодателя мертвеца. Ему сказали, что Келман работает в утреннюю смену мойщиком посуды в ресторане на Хиллвью. В то утро агент по условно-досрочному освобождению уже получил звонок от владельца ресторана, который сообщил, что Келман не явился на работу и не позвонил по болезни, как того требовали правила условно-досрочного освобождения. Агент, похоже, был рад узнать, что ему не придется оформлять все бумаги, необходимые для доказательства того, что Келман нарушил условия условно-досрочного освобождения.

— Счастливого Рождества! — сказал он Босху, после чего повесил трубку.

Связавшись по телефону с Эдгаром и узнав, что техники все еще работают с телом и местом происшествия, Босх сообщил напарнику, что жертву опознали как Келмана и что они с Брэкстоном направляются по адресу, который указал агент по условно-досрочному освобождению Келмана. Он сказал, что они собираются оставить Николая Сервана в комнате для допросов в отделе.

Адресом Монти Келмана оказалась квартира на Лос-Фелиз, недалеко от Гриффит-парка. На стук Босха открыла дверь молодая женщина в шортах и водолазке с длинными рукавами. Она была худой до безобразия. Явная наркоманка. Когда ей сообщили плохие новости о Монти, она тут же рухнула на диван в позе эмбриона. Пока Брэкстон пытался утешить ее и одновременно собрать информацию, Босх бегло осмотрел двухкомнатную квартиру. Как он и ожидал, никаких явных признаков того, что помещение принадлежит грабителю, не было. Эта квартира была парадной — местом, куда наведывался агент по условно-досрочному освобождению, а Келман поддерживал видимость законопослушной жизни. Босх знал, что любой активный грабитель с хвостом в виде условно-досрочного освобождения держит отдельное секретное место — сейф для своих инструментов и вещей.

В спальне стоял небольшой письменный стол, в котором Келман хранил чековую книжку и личные бумаги. Босх пролистал чековую книжку и не увидел ничего необычного. Он просмотрел все остальные бумаги в ящике стола, но не нашел ни одной зацепки, указывающей на конспиративную квартиру Келмана. Его это не особенно волновало. Это была просто неувязка, которая больше волновала Брэкстона, как детектива по расследованию краж со взломом, чем Босха.

Когда он повернулся, чтобы выйти из спальни, то увидел саксофон, стоявший на подставке в углу у двери. По размеру он понял, что это альт. Он подошел и взял его в руки. Он выглядел старым, но за ним хорошо ухаживали. Латунь была отполирована, и он увидел, что в устье инструмента вставлена полировочная ткань. Босх никогда не играл на саксофоне, даже не пытался, но звук этого инструмента был единственной музыкой, которая по-настоящему зажигала его изнутри.

Он держал инструмент с чувством благоговения, которое редко проявлял по отношению к кому-либо или чему-либо. На мгновение у него возникло искушение поднести мундштук к губам и попытаться произвести ноту. Вместо этого он сжал инструмент так, как, по его наблюдениям, держали его бесчисленные музыканты — от Арта Пеппера до Уэйна Шортера.

— Гарри, у тебя что-нибудь есть? — сказал Брэкстон из другой комнаты.

Босх отнес саксофон и стойку в гостиную. Женщина сидела на диване, сложив руки на груди. По ее лицу текли слезы. Босх не знал, плачет ли она о потерянной любви или о потерянном билете на самолет.

Он взял в руки саксофон.

— Чей это?

Она сглотнула, прежде чем ответить.

— Это Монти. Был.

— Он играл?

— Он пытался. Ему нравился джаз. Он всегда говорил, что хочет брать уроки. Но так и не взял.

По ее щекам покатились новые капли слез.

— Это должно быть шикарно, — сказал Брэкстон, не обращая на нее внимания и обращаясь к Босху. — Я могу проверить это по коробке, когда мы вернемся. На этих штуках производитель и серийный номер выгравированы внутри колокола.

Он указал на устье рога.

— Там. Не удивлюсь, если он из ломбарда Сервана на одном из ранних ограблений "Б" или "А".

Босх вытащил из отверстия войлочную полировальную ткань и заглянул внутрь. На изогнутой латуни была надпись, но он не смог ее прочесть. Он подошел к окну и наклонил инструмент так, чтобы солнечный свет проникал в устье. Он наклонился и повернул инструмент так, чтобы можно было прочитать надпись.

ИНСТРУМЕНТЫ КАЛУМЕТ

ЧИКАГО, ИЛЛИНОЙС

СДЕЛАНО НА ЗАКАЗ ДЛЯ КВЕНТИНА МАККИНЗИ, 1963 ГОД

"THE SWEET SPOT"[2]

Босх прочитал еще раз, потом в третий раз. В висках у него вдруг появилось ощущение, будто кто-то прижал к ним горячие четвертинки. В голове промелькнуло воспоминание. Музыкант под навесом, установленным на палубе корабля. Солдаты толпились рядом. Те, кто в инвалидных колясках, люди без конечностей — впереди. Человек, играющий на саксофоне, изгибался вверх-вниз, входил и выходил, как Шугар Рэй Робинсон, выходящий из угла ринга. Музыка была прекрасной и подвижной, зажигала его. Звук был лучше, чем все, что он когда-либо слышал. Проклятый свет в конце всех его туннелей.

— Господи, Гарри, что там написано?

Босх посмотрел на Брэкстона, воспоминания отступали во тьму.

— Что?

— Ты выглядишь так, будто увидел призрака, спрятавшегося там. Что там написано?

— Чикаго. Он был сделан в Чикаго.

— "Калумет"?

— Откуда ты знаешь?

— Я детектив по кражам со взломом. Это моя работа — знать. "Калумет" — один из крупных производителей. Существует уже давно. Возможно, мы сможем его отследить.

Босх кивнул.

— Ты закончил? — спросил он. — Поехали.