Искатель, 2010 № 07 - Журнал «Искатель»

метров — песчаная коса, на которую мы летом ходили купаться, и... полигон, занимавший более половины острова: заборов никаких, с одной стороны от казарм — море, с другой — отравленная зона, отгороженная колючей проволокой, попасть куда можно было лишь через санпропускник...

Летом было всегда жарко: до пятидесяти градусов по Цельсию в тени, однако бороться со зноем помогали ветра — они несли прохладу, но порой — и неприятности, когда сильный ветер доставлял массу хлопот: он поднимал тучи песка, а как-то даже сорвал крышу с солдатской курилки. Именно из-за ветров и бывали перебои в работе испытательного полигона — по три-четыре раза за ночь... Случались летом и дожди, но чрезвычайно редко. Зимой жилось значительно спокойнее — не было зноя, а температура не опускалась ниже пяти градусов тепла.

Распорядок жизни и службы на острове зависел от работы полигона: зимой испытаний не было, полигон действовал лишь с апреля по сентябрь. Возможно, такой распорядок был связан с таянием зараженного снега, а может быть, со «спячкой» насекомых. Зимой отдыхал не только полигон, но и мы, солдаты срочной службы, и наши офицеры, многие из которых уезжали в отпуска, как и солдаты. Оставшиеся несли службу, а в свободное время занимались художественной самодеятельностью и спортом... Гражданскими развлечениями остров не баловал: телевизоры в расположениях отсутствовали, зато было радио.

Полигон на острове Везения

Так почему же население называло свой остров «островом Везения»? Во-первых, у офицеров и прапорщиков год службы на полигоне шел за полтора. Один полковник, начальник техчасти, прослужил на полигоне даже семнадцать лет, и их ему зачли за двадцать пять, но на пенсию он не ушел, а написал рапорт и получил разрешение остаться. В летний период на остров приезжали офицерские жены с детьми — загорать и купаться, пока их мужья морили животных на полигоне, а затем препарировали тушки и туши в Морозильнике, то есть в лаборатории. Не останавливало гражданских и строго ограниченное потребление пресной воды, которую привозили на остров специальные баржи, и которую берегли — рядовому полагалось в сутки не более восьмисот граммов. Летом в жару мы всегда носили ее с собой во фляжках, причем выпить воды разрешалось не более одной трети фляги, а остальное полагалось хранить как НЗ — на случай необходимости ополоснуть руки, лицо, противогазовые маски и... вооружение. Умывались морской водой, для чего выдавалось специальное мыло, «пресная» баня полагалась лишь раз в неделю.

Кормили островитян, как говорится, на убой, в том числе и военнослужащих срочной службы. У работающих с приборами и животными в зоне постоянно был отдельный стол, на котором ежедневно радовали взор столь редкие для солдатского меню консервы, сливочное масло — не нормировано, сгущенное молоко, печенье, различные соки.

Солдаты срочной службы иногда шутили: вчера на полигоне уморили лошадей и... кормят кониной; сегодня дают свинину — значит, морили свиней. Пожалуй, к неприятностям, пережитым во время службы, относились... уколы! С приближением весны и началом работы испытательного полигона мы начинали вздыхать: «Готовь задницу — уколы идут!» Всем кололи витамины В, В6, В12, а солдатам, работавшим на полигоне, каждый месяц делали разные прививки, давали горсти таблеток (их зачастую выбрасывали) и выдавали специальные справки — без которых на полигон не пускали. Случалось, люди заболевали — на моей памяти за все время службы в нашей роте заболели желтухой человек восемь — десять. Может, правда, это вовсе и не желтуха была, а что-то иное, связанное с испытаниями на полигоне?

Работать пришлось буквально в ста метрах от казармы — в механической мастерской, где мы занимались ремонтом приборов, оснастки и техники. Что это были за приборы? Сейчас, пожалуй, и не вспомнить их предназначение: армированные металлом емкости прямоугольной формы для автоматического или ручного сбора проб воздуха и почв из зараженной зоны, иногда соединенные с блоками электрического питания. Мы называли приборы также «блоками питания», их было множество. «Отравленные», побывавшие на полигоне блоки привозили в спецпомещение, и после дезактивации они попадали к нам, в мастерские, аналогично поступали и со звериными клетками.

В чем заключался ремонт? Точили к приборам заглушки, которых по возвращении с полигона почему-то всегда не хватало... Вероятно, теряли, возможно, даже не на полигоне, а там, в Морозильнике... Говорили, что этот большой корпус оборудован лабораториями и огромными холодильниками, и там хранятся туши погибших во время многочисленных испытаний животных — лошадей, обезьян и сусликов. Кстати, последних не привозили на остров — мы их сами по приказу командиров выгоняли водой из норок. Рассказывали, что ставили опыты в Морозильнике на белых мышах и крысах, привезенных специально на остров. Правда, какого именно характера были эти опыты, мало кто знал, работали в Морозильнике только гражданские лица и высокие военные чины, а рядовым и сержантам вход туда был запрещен.

Испытания на полигоне зависели от ветров. Если летом стояла хорошая, безветренная погода, их могли проводить каждую ночь. Выезды в отравленную зону проходили чаще по ночам. Бедных лошадок на полигон выгоняли табунами; обезьян вывозили в клетках со стальными прутьями диаметром шесть — восемь миллиметров. Так вот, все до одной клетки, привозимые с полигона, оказывались развороченными: прутья — погнуты, случалось и... вырваны: будто Кинг-Конги в них бесновались. Может быть, клетки роняли во время погрузки, хотя кто знает... Хоронили погибших во время опытов животных в специальных огромных могильниках, стояли в зоне и отравленные машины.

Однако зараженная зона не пустовала, там бегали сайгаки, жили вездесущие суслики и другая разная живность. Обычно в начале испытательного сезона солдаты переодевались в специальные защитные костюмы и устраивали массовые облавы на представителей «отравленной» фауны. Живых особей умерщвляли и отправляли в Морозильник.

Летними вечерами или ночью во время хорошей погоды с нашего острова можно было наблюдать необычные явления, происходившие в атмосфере на противоположной стороне моря, где находились пустынные районы Туркмении и Казахстана: то странное сияние, то полеты огромных дисков и исполинских сигар, которые, случалось, повисали в воздухе, испуская мощные и яркие лучи, освещавшие землю или бившие высоко вверх. Предполагали разное — от обычного запуска ракет с Байконура до существования в том месте испытательного полигона для новых видов вооружений, которым под силу не только вызывать грозы, ливни, ураганы и землетрясения, а и изменять погоду и даже климат в отдельно взятом регионе.

По наивности, мы гордились увиденным — идет испытание каких-то новых более глобальных и разрушительных типов вооружений, и может быть, поэтому наша служба при полигоне казалась порой чрезвычайно простой. Но, как однажды выяснилось, мы заблуждались, и одна из