Зверь в Ниене - Йёрген Теодорсон

Пробудился купец от детских голосов. Сквозь дремоту блаженствовал он, думая, что о Ханне и Сату позаботится служанка, да приобнял тихо сопевшую Айну. Кошка Душка свернулась в ногах, и рассветное счастье было как раньше.

– А вот знаешь, что я думаю… – начал попривычке купец.

Жена перестала сопеть.

– Что, голубь?

Малисона будто кипятком ошпарило. Он повернул голову. В его объятиях лежала Аннелиса! Но как, ведь служанка должна быть с детьми? Но дети есть. И что это за дети?

По всему телу разом выступил холодный пот. Жуткая открылась двойная подмена – Сатана подложил вместо жены служанку, а вместо детей… Кого?! В голове промелькнуло про лешего, который подкладывал в колыбельку полено, чтобы забрать младенца себе. Образ двух говорящих детскими голосами поленьев сверкнул и пропал. Купец проснулся.

Он каким-то чудом не заблажил со страху. Удержался в шаге от позора. Тут же сообразил и ответил обычным голосом:

– Думаю, что подыматься пора.

Пребывая в смятении, он оделся и, не помолившись богу, поспешил к навозной куче.

За завтраком и солдат, и старики посматривали на купца со служанкой по-новому. Когда Малисон с постояльцем отчалили к своим местам, солдат обронил:

– Так и женишься.

– Зато не скучно, – ответил купец. Остановился, достал кисет, угостил солдата табаком.

– Чужие ж дети, – сказал тот, высекая искру.

– И старший ещё, в деревне на хозяйстве остался, – твердым голосом дополнил Малисон. – И чего? Привык я к детям. Дом с детьми – базар, без детей – могила.

– Оно так, – солдат подал ему трут и потом раскурился сам. – Сила привычки.

– А у тебя есть?

– Нас дюжина у отца была. Бобыль я. Одному всегда легче.

Малисон сел в лавку, думая, что одному тягче. Что брата надо освобождать и сажать на подмену, иначе торговля простаивает.

В кирхе начались работы. На телеге Ингмар привёз плотника с сыном и всякие снасти по типу корабельных. Полдня ушло на то, чтобы разместить всё это по колокольне. Под крышей укрепили короткий брус – балку с блоком. Пропустили пеньковый фал и на том пошли на обед в «Медный эре» от щедрот фру Анны Елизаветы. Вернулись с парой мужиков из Спасского. Плотник с сыном забрались на крышу по лестницам с крючьями, подползли к шпилю и стали разбирать крепления. Накинули на горелую виселицу петлю. Ингмар с мужиками тянули конец, выбирая слабину. Плотники напряглись и вытянули крест из гнезда. Бережно спустили его по скату, зацепив другой верёвкой, которую обмотали вокруг шпиля. Ингмар придерживал свой такелаж в натяг, а потом принялся травить помаленьку. Деревянная буква «глагол» поплыла вниз. Мужики налегали на верёвку, чтобы крест не раскачивался, Ингмар сноровисто командовал – видать, приучился в поместье. Наконец, горелый крест нежно тюкнулся в землю светлым основанием деревяхи, убережённой опалубкой от дождя и солнца. Ингмар подскочил, поддержал крест. Мужики стравили конец. Ингмар снял верёвки да отнёс горелый крест под стену, где бережно прислонил рядом с новым крестом.

Тем дело на сегодня и кончилось.

За ночь убитый крест подвергся набегам. Утром по пути в лавку Малисон подошёл к церковной ограде полюбоваться на кресты вблизи и с удивлением обнаружил, что старый весь изломали в тех местах, которые обскубала молния. На рынке только и разговоров было, кто сумел да сколько отщипнуть и куда пристроил частицы для успеха в ремесле и торговле.

Малисон аж призадумался, кто ошибся – он или люди? И действительно ли таким путём на землю сошел Сатана? И не сплоховал ли он сам, проспав возможность урвать кусочек освящённой самим Ильёй-пророком и основательно намоленной древесины?

Поминали Глумного Тойво, который прокрался со своим коротким пуукко к новому кресту, возревновав к мастерству Ингмара, но был вовремя застигнут Хенрикссоном и бежал, всего лишь раз получив по горбу.

Фогт Сёдерблум вызвал Малисона в ратушу на рассмотрение тяжбы тверского купца, у которого вышел крупный спор с Йорисом ван Хамме по поводу задержанного долга. Сетуя на издержки, которые понесёт торговля в разгар дня, Малисон вызвал мальчонкою Аннелису и строго наказал самой товара не принимать, а только отпускать по ценам, указанным в книге учёта, в долг не торговать и проданное записывать. Черновая книга велась на финском, чтобы мог понять бобыль Яакко. Для проверки Аннелиса бегло прочла Малисону несколько строк, чем сильно удивила. Он знал, что служанка училась в церковной школе, но думал, что с тех пор разучилась, а у Аннелисы оказалась цепкая память.

И купец оставил лавку на неё. Событие в Ниене доселе невиданное. В лавке иногда сидели купеческие жёны, повязанные с собственником общим хозяйством и узами пред Богом и людьми. Мало кто осмеливался доверить ценное добро безрассудной бабе со стороны, проще было нанять чужого мужика, узаконенного договором.

Однако же фогт кивал ему с такой отеческой милостью, что мог выступить пастором на венчании.

С каждым шагом к ратуше Малисон укреплялся во мнении, что не только старики сочтут их мужем и женой, но к исходу дня и весь город.

«А ведь стоило только не помолиться с утра!» – ужасался в себе купец, но на сердце тлело, разгораясь, сладкое чувство предвкушения чего-то нового, многообещающего, неведомого.

Дела такого разбора рассматривал юстиц-бургомистр в одно лицо. В его комнате напротив стола встали купцы, сбоку примостился с бумагой нотариус, а переводчик встал по другую руку, и суд начался.

Говорили много. У каждой стороны было припасено изрядно доводов в свою пользу, так что им следовало бы излагать даже не стоя, а, по-хорошему, на одной ноге. Малисон переводил с русского на платтдойч, который понимали нюрнбержец и голландец, и обратно на русский, который мог понять тверитянин и немного – Клаус Хайнц, привыкший к Малисону, но неспособный понимать тверской выговор купца.

Осудились по закону. Малисон никому не подыгрывал в переводе. Бургомистр юстиции приговорил голландца к выплате с процентами и покрытию судебных издержек истца, а также плате толмачу двух эре серебром.

Лист с судебным решением следовало получить в ратуше, когда оно будет переписано набело и зарегистрировано в судебной книге.

Йорис ван Хамме развязал кошель. Видать, не питал надежд на исход в свою пользу.

«Пара эре на дороге не валяется», – подумал Мали-сон, принимая полновесные монеты.

Тут он поймал себя на мысли, что совершенно не думал, как там Аннелиса. Не проторговалась ли? Нету ли большого убытка?

Малисон даже не усомнился, что она справится.

– Плотник! Плотник разбился! – загремело по ратуше.

Повсюду затопали туфли.

Карл-Фридер Грюббе быстро поднялся.

– Судебное заседание объявляю закрытым. Пошли! – погнал он