Охота на волков - Валерий Дмитриевич Поволяев

– Очень даже уверен, – убежденно произнес молодец и торжествующе рассмеялся, в сонных выпуклых глазах его заплескалось что-то очень похожее на воду, он сделал кивок в сторону своего напарника: – Руслан!

Руслан, скрипя тесной кожей куртки, готовно выдвинулся с другой стороны толстого кленового ствола.

– И сколько же стоит ваше золото? – тихим недрогнувшим голосом спросил Иванов.

– Недорого. Два лимона.

– Два миллиона рублей, – уточнил Иванов.

– Руслан, а дядя явно недолюбливает иностранные языки, – сказал краснощекий своему напарнику. – Тебе он нравится?

– Не очень.

– Мне тоже не очень. Слишком много задает вопросов… Поэтому таксу на наше золото мы повысим – монета стоит три лимона.

– Эх, мужики, мужики, не делом вы заняты, – укоризненно произнес Иванов, – работать бы вам где-нибудь на заводе Лихачева, собирать автомобили для нужд фермеров, либо строить новые дома на окраине столицы, расширять ее пределы и приближать светлое будущее, а вы…

– Что ты сказал, короед? – возмущенно проговорил краснощекий и, качая головой сожалеюще, придвинулся к Иванову.

Сделать что-либо он не успел, Иванов коротким резким движением отбил заточку в сторону, в ствол дерева, всадив ее в мякоть липы чуть ли не по самую рукоятку, и пришпилив молодца к стволу, будто гусеницу, тот раскорячился, засипел от боли стиснуто. Иванов не удержался, добавил еще – врезал ладонью по затылку. Краснощекий ахнул и впечатался физиономией в дерево, из ноздрей у него потекла кровь, в рот заскочила скрутка жесткой, пропахшей бензиновым взваром и духом собачьей мочи старой пористой кожуры. Молодец задергал ногами:

– Не на-ада…

– Надо! – Иванов представил себе, что сделал бы с ним этот тугощекий, налитый жизненными соками, юный господинчик, мрачно ухмыльнулся и, не сдержавшись, саданул его в живот коленом.

Краснощекий затравленно взвизгнул, удар выбил из него дыхание, он закусил окровяненными зубами нижнюю губу, засипел пусто, будто проколотый автомобильный баллон: «Хы-ы-ы», попробовал выдернуть пришпиленную заточкой руку, но Иванов не дал ему этого сделать, снова ударил кулаком по затылку, парень опять влип физиономией в ствол и растекся по нему, обессилено обвиснув. Одна рука его была пришпилена к дереву, вторую он так и не сумел вынуть из кармана.

Глянув вдоль мокрого бульвара – нет ли на дорожке людей? – Иванов стремительно развернулся к напарнику поверженного молодца и прорычал зло:

– Ну чего, рано вылупившееся дитя горбачевской перестройки? Тоже превращаешь щетину в золото, алхимик хренов?

Тот испуганно выметнулся из-под дерева на дождь. Иванов шагнул следом.

– Что, уже и говорить разучился?

– Я больше не буду, дядя, – пролепетал тот униженно и выхватил из кармана нож. Обычный, из слабого металла сделанный, с черными пластмассовыми щечками ножик, какие продавали едва ли не всех табачных киосках. Ножик этот был дерьмовый, совсем несерьезный, словно бы вырезанный из железной кровли, – в отличие от того, который вытащил из своего кармана краснощекий, но тоже мог принести кое-какие неприятности.

– Брось нож! – рявкнул Иванов оглушающе.

Вместо того чтобы швырнуть поганенькую безделушку на землю, Руслан надавил на кнопку.

Лезвие лихой белой полоской вымахнуло наружу, Руслан, всхлипывая от страха и напряжения, слепо щуря глаза, пошел на Иванова.

Тот поежился – за шиворот попало несколько холодных капель, туго затянутый «молнией» воротник не спасал, Руслан решил, что Иванов испугался его ножа, мстительная улыбка раздвинула его губы, и он сделал еще один шаг вперед.

Иванов легко, играючи, почти незаметно – так стремительно было это движение, – выбросил вперед ногу, и ножик птичкой выпорхнул из руки Руслана, перелетел через дорожку и шмыгнул в нестриженую траву недалекого газона. Руслан с ревом прыгнул вперед, в следующий миг задавленно икнул, рев влип в его организм, оказался внутри – нога Иванова впечаталась точно в середину лица.

Слишком уж удобно для удара подставился налетчик, такой момент пропустить было просто нельзя, вот Иванов и не удержался. Теперь Руслан, когда очухается, будет иметь памятку на всю оставшуюся жизнь. А заодно будет знать, что не все дозволено откормленным молодцам, возомнившими себя властителями жизни, что на зло свое получат зло ответное, на боль – боль, на удар кулаком – встречный удар.

Руслан, взмахнув руками, взнялся над самим собою, словно бы хотел увидеть, что делается на запруженной мокрыми машинами Тверской улице, смятое лицо его походило на тряпку, из рваной прорехи рта весело скалились молодые белые зубы, в следующий миг он запрокинулся на спину и покатился по мокрой дорожке под уклон.

Модная куртка его лопнула в плечах с обеих сторон, обнажив серое, в рвани ниток нутро, подкладка тоже расползлась – курточка была стачана из откровенной гнили, из-под ремня штанов выпросталась грязная майка.

Иванов отряхнул руки, нагнулся, чтобы вытереть ладони о мокрую траву, увидел под ногами мокрый желтоватый кружок – пятидесятирублевую монету, цена которой была во много раз ниже старой советской копейки, – выпрямившись, по-вратарски точно подбил монету ногой. Взвившись в воздух, монета легла в неряшливо примятую траву, туда, где валялся кнопочный нож Руслана.

– Ходят тут всякие, а потом унитазы пропадают. – Иванов усмехнулся, вытер руки о мокрую траву и по дождю двинулся дальше.

На безмолвных, отключившихся налетчиков он даже не оглянулся. С неба по-прежнему густо сыпала противная холодная влага, от которой болели мышцы, а внутри, в самом низу живота, гнездилась странная нехорошая пустота. Люди на улице были безмолвны и безучастны, у «Макдоналдса», несмотря на дождь, толпился народ – в основном приезжие девицы, были, конечно, и кавалеры, несколько бомжей ожидали подачки, ревели, засоряя гадостью воздух, машины. Пахло резиной, грязью, бомжами, сгоревшим бензином, еще чем-то очень невкусным.

Через двадцать минут Иванов уже находился у себя на Петровке, в управлении.

– Тебя шеф ищет, – сообщил Иванову старший лейтенант Горностаев – сосед по скудному дачному участку, выделенному ему, как и всем милицейским сотрудникам, на голом месте под Апрелевкой. – Не заглядывал еще к нему?

– Нет.

– Зайди, а то он уже дважды про тебя спрашивал.

Иванов неопределенно приподнял одно плечо – как и все нормальные люди, он не любил вызовов к начальству, он вообще не любил тихое кабинетное шарканье (впрочем, громкое – тоже). Есть люди кабинетные, а есть некабинетные, которым душная атмосфера, бытие среди портьер, лакированных столов и ковровых дорожек давит на горло, перекрывает дыхание, в ушах и в висках все звенит и отчаянно хочется вырваться на свежий воздух, так и Игорю – едва он появился в управлении, как ему тут же захотелось на волю. Он вздохнул, стряхнул дождевую мокреть с