Охота на волков - Валерий Дмитриевич Поволяев

– Ты чем-то недоволен? – неожиданно спросил Шотоев, синие глаза его посветлели, сделались эмалевыми – то ли злился он, то ли, наоборот, поддался наплыву добрых чувств, – во всяком случае, молчание Афганца он расценил по-своему.

– Всем доволен, – сказал Пыхтин.

– Тогда чего же не кричишь «Ура»? – Шотоев вытащил из кармана тостую, в пол-ладони, пачку долларов – новенькие сотенные хрустели у него в руках, как морковка, попавшая на зубы кролику.

– Ура! – проникновенно выкрикнул Пыхтин – не ожидал столь быстрого появления «пирожка с повидлом», – и Шотоев отсчитал ему пятьсот долларов.

– Слушай, а куда ты деньги деваешь? – с трудом засунув пачку в карман, поинтересовался Шотоев. – Не пьешь, не куришь, насчет баб не особо… Куда деньги-то идут?

– Складываю их в кубышку, – спокойно ответил Пыхтин.

– Зачем?

– Коплю на квартиру.

– Хорошая вещь – новая квартира. Здесь, в Краснодаре, хочешь купить или где-то еще?

– В Москве.

– А почему не хочешь в Сочи? Море, горы, фрукты, женщины, рыбалка, вечная любовь… И квартиры не дороже, чем в столице нашей Родины.

– Много дешевле. Но Москва – это Москва. Ныне все важные дела делаются в Москве и впредь будут делаться там.

– Хочешь поучаствовать в процессе?

– Хочу, – не стал скрывать Пыхтин.

– Ну-ну, большому кораблю – большое плавание.

Пыхтин засмеялся.

– Ныне говорят не так… Большому кораблю – большой айсберг.

У Пыхтина действительно была мечта – перебраться в Москву. Купить там квартиру, обставить ее по-современному, обрезав в Краснодаре все концы, разделив прошлое и будущее стенкой, которую невозможно будет одолеть, – может быть, даже сменить свою фамилию…

А в Москве начать новую жизнь и никогда не вспоминать старую, и прежде всего то, что происходит сейчас. Наверное, для этого он должен будет не только сменить фамилию, не это главное, – полностью сменить свою кожу.

Назавтра он сел на привычное место рядом с водителем ашотовского фургона – словоохотливым, готовым смеяться по всякому пустяку худощавым армянином, одетым в добротный джинсовый костюм американского производства, – не турецкий, не китайский, а американский, американская продукция была видна невооруженным глазом; водитель, покосившись на Афганца, засмеялся легко и счастливо, будто пионер, получивший путевку в «Артек», хлопнул своей рукой о руку Пыхтина и задал риторический вопрос:

– Ну что?

– Напшут! – скомандовал Пыхтин. – Вперед!

В кузов фуры запрыгнул Федорчук, и они покатили в новый заводской район на вольную охоту – там с машинами дело обстояло проще, чем в тесных тенистых улочках старого города, где все на примете, каждый метр пространства простреливается из окон особняков бдительными старушечьими глазами.

– Какую машину будем выбирать сегодня? – спросил армянин, рассмеялся счастливо, пригладил ладонью длинные волосы. Волосы сально поблескивали, прилипали к вискам и темени – владелец то ли давно не мыл их, то ли мазал какой-то жидкость, стараясь придать голове ухоженный вид.

Пыхтин мрачно и неприязненно глянул на него – этот человек ему не нравился. Он не мог объяснить, почему именно не нравился, но неприязненное холодное чувство все-таки возникло в нем и будто бы все выстудило внутри… Он не ответил. Тогда водитель повторил свой вопрос и невпопад рассмеялся, легко и счастливо.

– На примете ничего нет, – наконец отозвался Пыхтин. – Нужна новая надежная машина, это все, что я могу сказать.

– Какой модели?

– Лучше всего – «пятерка».

– Люблю «Жигули» пятой модели, – признался армянин, – самая бесхитростная и самая надежная модель. А если на ней еще и движок хороший стоит, тогда – о-о-о! Никакой «мерседес» не нужен.

Тут водитель-армянин, конечно, загибал салазки Пыхтину, как несмышленому хуторскому парубку: ведь «мерседес» – это «мерседес». Лучшая машина в мире – совсем не «Жигули» пятой модели. Пыхтин промолчал.

– А? – спросил водитель и привычно залился в дробном детском смехе.

– Да, – сказал Пыхтин.

– А чего вы не хотите обзавестись «мерсами»? – спросил водитель. – Мы бы их переделали так, что не только родной владелец – завод-изготовитель не узнал бы.

Это была правда – в фургоне сидела первоклассная команда мастеров. Машина, попадающая в фуру, менялась неузнаваемо – команду эту Ашот привез из города Днепропетровска, у мужиков-шабашников оказались золотые руки.

– А? – привычно переспросил водитель.

– Указания такого не было.

– А если проявить инициативу?

– Инициатива всегда бывает наказуема.

– Тоже верно. – Водитель неожиданно вздохнул и перестал улыбаться, лицо сделалось унылым, глаза сжались в обиженные щелки, словно бы человек этот собирался заплакать: когда-то в прошлом он проявил инициативу и, похоже, был за это наказан, Пыхтин это засек, нехотя, уголками рта, улыбнулся:

– Давай-ка сверни вон в тот двор, через него проедем…

Они въехали в огромный двор, образованный несколькими зданиями, поставленными в виде коробки, здания были недавно заселены, люди здесь еще плохо знали друг друга, слабо представляли, кто какую кашу ест по утрам и какого цвета майки предпочитает носить, кто на какой машине катается на рынок и вообще, кто из них богат, а кто беден – все в этом дворе еще только распределялось, люди знакомились, поэтому пока царила неразбериха и если у соседа угоняли машину, на это тоже пока никто не обращал внимания… Лишь потому, что не знал соседского автомобиля.

Громоздкая фура медленно втянулась во двор, проехала по кругу, Пыхтин внимательно оглядывал автомобили, стовшие здесь, кивал головой, словно бы занося очередную машину в свой реестр, потом скомандовал армянину:

– Стоп!

Фура остановилась.

– Вон наша машина, – сказал Пыхтин, – во двор въезжает. Сейчас мы ее и прихватим.

Во двор на медленной скорости вкатилась ухоженная, редкого сиреневого цвета «пятерка», блеснула дисками импортных колпаков, насаженных на колеса, притормозила у одного из подъездов, одним боком забравшись на тротуар и косо приподнявшись над землей.

– О, будто собака у дерева ногу задрала, – не выдержав, отметил водитель. – Не люблю, когда машины так ставят – рамы сильно перекашиваются… Вред большой для автомобиля.

– Ничего, так стоять машина будет недолго.

Из «Жигулей» вылез невысокий, крепкий, как гриб-боровик, дядечка, провел рукой по темени, оглаживая топорщащийся на голове пух, потом глянул наверх, на девятый этаж дома…

– То, что нам надо, – сказал Пыхтин, – сейчас этот пряник на верхотуру, на седьмое небо поедет. Пока он там будет колупаться, мы не только сумеем взять машину, сумеем даже перекрасить ее и перебить номера.

Гриб-боровик свою машину любил, лелеял – видать, она была последней отрадой в его жизни и вряд ли он до конца жизни сможет купить себе еще автомобиль, – ласково похлопал жигуленка, словно верного коня, по капоту и неспешно, вразвалку двинулся к подъезду. Пыхтин внимательно следил за ним. Ему