И река ее уносит - Джихён Юн

– Я не могла забрать вещи из шкафчика Мираэ в учебное время, потому что меня увидели бы. Я не хочу, чтобы кто-то подумал, будто я беру то, что мне не принадлежит. Меня и так считают странной, – сказала она. В ужасе она осознала, что к глазам подступили слезы. К чести Силаса или наоборот, но его это не тронуло.

– Ты могла бы попросить уборщицу забрать их. Есть и другие способы, исключающие незаконное проникновение.

– Я не подумала.

С кухни донесся звон колокольчика, и в окне раздачи появилась дымящаяся тарелка. Но Суджин застыла на месте, пригвожденная вивисекторским взглядом начальника полиции.

– Полагаю, этот парнишка Мун, вот он-то не думал, он вообще не из сообразительных, – сказал Силас, и Суджин ощутила прилив гнева – что он вообще знает о Марке? – Но я ни на секунду не поверю, что ты не подумала.

Колокольчик на кухне нетерпеливо позвонил снова.

– Насколько можно судить, больше в школе ничего не пропало, так что я не стану говорить твоему отцу. – Он помолчал. Суджин видела по его лицу, что он ожидает благодарности. Но она не доставила ему этого удовольствия, и его лицо стало жестче. – Но если я застану тебя за чем-то подобным еще раз, будет хуже. Жаль, если что-то случится с тобой в дьявольский час, когда никто ничего не услышит.

Колокольчик прозвонил снова, два раза подряд.

– Еда стынет – лучше принеси, – сказал Силас, и это словно освободило ее от оков. Она подошла к окошку и взяла тарелку. А потом поставила ее перед начальником полиции с громким стуком – слишком громким, чтобы ее движение можно было назвать аккуратным.

– Нужно что-то еще? – спросила она.

– Еще кофе.

Она механически наклонила чайник к кружке. Кофе немного перелился через край. Когда она собиралась уйти, Силас окликнул ее.

– Сью-джин, – произнес он. – Кто еще был с вами в школе?

Его голос изменился. Едва заметная тень беспокойства. Или ей показалось?

Она повернулась, стараясь, чтобы ее лицо выглядело как можно спокойнее.

– Не было с нами никого, – ответила она и отвернулась от стойки.

Глава 15

Жизнь Джо Силаса была обыкновенной во всех отношениях. Как и его отец, он стал полицейским, но в городке вроде Джейд-Акр дни наполняла монотонная бессмыслица: нарушения правил парковки, редкие домашние скандалы, машины, медленно проезжавшие по городу в туристический сезон, и их водители, бесившие его одним своим видом. Не сказать, что ему не нравилась его жизнь, но было бы справедливо заметить, что он хотел большего. Он слушал истории от коллег из округов, где событий случалось больше, и завидовал. Он мечтал о том, чтобы вызывать страх, а не глухую неприязнь, с которой к нему относились в этом городке.

Но, по крайней мере, скоро он собирался уйти на пенсию, хотя и предполагал, что жить будет примерно так же, как сейчас. От старых привычек так просто не избавишься. Он также будет каждый день ходить в закусочную, заказывать калифорнийский скрэмбл и кофе, который приобретает химический вкус из-за того, в нем слишком много сахарозаменителя. Также будет разъезжать по городу в своем потрепанном старом «Форде» и совать нос в дела подростков. Также то выходить из дома, то возвращаться, не говоря жене ни слова. Также слегка перебирать с выпивкой, как сейчас.

Он собирался лечь спать трезвым, но передумал, и, как только покончил с двумя положенными порциями, ему захотелось еще. Утренние события выбили его из колеи. Он был уверен – совершенно уверен, – что видел, как по территории школы бегут трое подростков. Третий обернулся, и он заметил широкую улыбку. Его пробрала дрожь. Не первый раз воображение его подвело. Такое случается из-за чувства вины, даже если лично он никому не причинил вреда.

Открыв дверь плечом, Силас вышел из алкомаркета с бутылкой джина в бумажном пакете и «сникерсом». Хлипкое старое здание на окраине города было единственным местом, кроме заправки, где можно было что-то купить после десяти вечера. Он достал ключи от машины и выругался, когда они упали в лужу. Спина, в которой что-то сместилось после неудачного визита к хиропрактику, болела слишком сильно, чтобы можно было согнуться, так что он изобразил плие, как балерина, неуклюже согнув колени ромбом. Он подхватил кольцо от ключей мизинцем, а затем с кряхтением распрямился.

В этот момент перед ним появилось размытое пятно. Вода заливала его глаза, и он не сразу понял, что темная фигура под мигающим фонарем – не тень, а девушка. От ночного холода ее защищало только тонкое платье с длинными рукавами, но она не пыталась искать укрытие. Длинные черные волосы прилипли к спине, как темные вены; из-за дождя ее очертания казались неровными, колеблющимися. Как в шуме помех.

– Кто здесь? – окликнул он. Девушка не ответила, вообще не обратила на него внимания. Чертовы детишки, подумал он, повернувшись к машине, но затем остановился. Любопытство победило. Не один десяток лет он пытался заставить подростков соблюдать комендантский час, а они разбегались, как только его фонарь освещал ночь, а затем снова собирались в лесу со своими косяками и пачками дешевого вина Franzia. Наверняка она что-то задумала, эта девчонка. Он это чувствовал.

– Что вы здесь делаете, юная леди?

Он подошел к ней. Он выпил, но не настолько много, чтобы это помешало ему расспросить ее. «Всегда лезет не в свое дело» — так о нем говорили в городе. Если бы они только знали. Он отлично умел не лезть не в свое дело, если это требовалось.

Дождь барабанил по его зонту, и этот звук превращался в грохот. Силас положил руку девушке на плечо и подумал, что у нее неестественно холодная кожа, а потом она повернулась к нему.

– Сью-джин? – Его голос невольно прозвучал недружелюбно. Они ему не нравились – ни она, ни остальные Ханы, проклятая корейская семья, живет в лесу с этими их негодными девчонками. Ему не нравилось, как они смотрели на него. И не нравилось, как эта девушка смотрела сейчас.

– Это не мое имя, – небрежно ответила она. Ее глаза скользнули по его лицу, словно в поисках чего-то. Фонарь на мгновение погас, и они оба погрузились в темноту. В тени ее лицо вдруг показалось раздутым, серым, глазницы пустыми, словно их выела рыба. У него вырвался животный вопль. Он отшатнулся, зонт со стуком упал на землю, перевернулся, и в нем тут же начал скапливаться дождь. Он протер глаза и заставил себя поднять