Искатель, 2008 №4 - Анатолий Галкин

бочке меда. Но в каждую сладкую емкость зловредный Ким Баскаков умудрялся засунуть ложку дегтя... И ведь как, стервец, передачу свою назвал — «Здравый смысл». Все, значит, остальное есть болезненная бессмыслица, и только у него здравый смысл...

Все это было давно, десять дней назад. Сейчас вся ситуация перевернулась тормашками вверх, и интуиция Афонина пела бравурные марши. В глазах губернатора появились победные искорки. Он, конечно, еще не выиграл, но почти уже...

Афонин готов был и к ордену представить Щепкина, и в звании повысить, но не все в его силах. Да и не стоит так уж явно шить белыми нитками.

Вероятно, от волнения губернатор не мог открыть замок своего сейфа. Только с третьей попытки он вогнал ключ, провернул его два раза и распахнул тугую, тяжелую дверцу.

Все это время Щепкин стоял в центре кабинета по стойке смирно. Он был в генеральской форме, и это придавало еще большую торжественность церемонии награждения.

Афонин извлек из сейфа сумочку, которую некоторые называют барсеткой. Она была увесистой и толстенькой.

— Ордена будут потом. Обязательно будут! А пока, Виктор, получи премию. То, что ты сделал, деньгами не оценить, но и лишними они не будут... Бери!

— Служу губернатору!

— И очень хорошо служишь... Как тебе удалось так ловко Баскакова обгадить? Стрельба, наркотики, девка голая... И журналисты вовремя на месте оказались, Теперь ни у кого сомнений быть не может. Все документально зафиксировано. Фото-видео... И с соседом интервью хорошо получилось. Испуганный такой, глазки бегают. Как его? Иванов, Петров, Сидоров?

— Петров.

— Черт с ними, с Петровыми! Не в них дело. И даже не в Баскакове. Главное, что Ким одной ниточкой с Ямпольским связан. Почти его правая рука. А какой поп, такой и приход... Народ быстро это сообразит. Народ у нас не дурак.

Слушая все это, Щепкин никак не мог понять Афонина. Показалось, что тот совершенно искренне считает Баскакова подлецом, а себя кристально честным борцом за интересы народа...

Возможно, поэтому Щепкину никогда не стать губернатором или депутатом. Не умеет он перевоплощаться, не может врать с честными глазами... А Афонин может. Он артист первоклассный.

Дальнейшая беседа походила больше на инструктаж. Щепкину пришлось даже сесть за стол, отложить барсетку с премией и записывать указания руководства. Чувствовалось, что план битвы за второй срок губернаторства был продуман до мелочей.

Афонин говорил об организации суда над Баскаковым, о необходимости «утечек» информации в ходе следствия, о группах скандирования, о лозунгах, о палаточных городках в центре Дубровска, о создании отрядов спасения демократии.

— Все продумано, Виктор. Вскоре начнем их обучать в бывшем пионерлагере. Сначала сотников, потом десятников. Цвет вот только не могу придумать для флагов, шарфов, бантиков.

— А с цветом-то какая сложность?

— Ты не прав, Виктор... Цветов много, но все заняты. Черный — траур, белый — поражение. Красный и коричневый по понятным причинам не подходят... Зеленый — ислам.

— А если голубой. Цвет неба и...

— Стоп! Ты на что меня толкаешь? Ты бы еще розовый предложил... У нас регион традиционных взаимоотношений. Мы не Амстердам какой-нибудь.

— Может быть, оранжевый?

— Я, Виктор, думал об этом. Но не поймут нас люди. Засмеют. Получится какой-то фарс с горилкой... Я пока склоняюсь к сиреневому.

Афонин замолчал и отошел к окну. Глядя на пустынную площадь, он представлял на ней толпу с сиреневыми флагами. У всех одинаковые галстуки, а у девушек косынки или даже платья. Все хором скандируют: «А-фо-нин!»

Даже сейчас, после ареста Кима Баскакова, у соперника Афонина еще оставались шансы. Но такого сиреневого напора Ямпольскому не выдержать. Сила толпы увлечет неустойчивых избирателей...

С трудом Афонин отошел от окна и возобновил беседу:

— Я тебя, Виктор, не только из-за премии вызвал. Есть для тебя очень конкретное задание... Утром мне звонил австрийский бизнесмен. Хочет построить у нас конфетную фабрику, гостиницу и еще что-то.

— Отлично! Перед выборами это просто подарок... Западные деньги устремляются в Дубровск! Новые рабочие места, передовые технологии.

— Я все это понимаю и сам... Так ты, Виктор, устрой австрийца в нашем гостевом домике. Приставь к нему надежного человека.

— А он надолго?

— На месяц. Или на два... Он и отдохнуть у нас хочет. Возможно, и до выборов его задержим... А ты срочно изучи его биографию, связи, привычки и все такое.

— С иностранцами это сложно.

— Он не совсем иностранец. Он бывший наш... Запиши его данные: Стас Силаев из Вены. Фирма «Красс».

Еще в Москве Олег кое-что узнал об адвокате Хлебникове, который за два дня до этого улетел в Дубровск. Сведения были обрывочные. Неясно, кто его нанял для ведения дела Кима Баскакова, почему выбор пал именно на молодого Сашу Хлебникова, а не на какого-нибудь зубра с высокомерной улыбкой, животиком и бабочкой.

Хлебников всегда ходил в отличниках. Для адвокатской практики это хорошо, но не очень. Все положительные характеристики о нем, которые успел раздобыть Крылов, имели двойной смысл: «скрупулезный парень, законник, педант...» В этих словах и в чуть ироничных интонациях Олег улавливал истинное отношение к молодому адвокату: «Формалист, буквоед и зануда. Трусоват он и ни на какой риск не пойдет. Трудно с ним дела делать».

Олег Крылов принял этот психологический портрет к сведению. Педант — не самая страшная личность. И не таких приходилось уламывать. Сработаемся!

Главное — Олег узнал, где в Дубровске остановился Саша Хлебников. Более того, наставник молодого адвоката обещал позвонить ему, сообщить о приезде сыщика из «Совы» и посоветовать взаимодействие. В рамках закона, разумеется.

Дубровск оказался очень уютным городком. Промышленная часть и новостройки спрятались за холмом и не мозолили глаза, а старый город сохранил очарование русской провинции. Смени вывески на магазинчиках, убери с крыш антенны — и можно фильм про Бальзаминова снимать.

Гостиница, где остановился адвокат, была из тех же времен,