Лондонский матч - Лен Дейтон

– Ваша жена? А зачем вам это знать, герр Сэмсон, – насмешливо проговорил он.

Его немецкий язык был неуклюж, он не признавал грамматику, и его манеры говорили сами за себя.

– Мои люди знают, что я у вас, Москвин, – сказал я. – Они теперь в любой момент поднимут тревогу.

– Пытаетесь запугать меня? – ответил он. – Ваши люди ничего не знают да и не беспокоятся. Сейчас Рождество. Вы совсем один, герр Сэмсон, совсем один. Ваши люди в Лондоне едят пудинг, смотрят, как королева выступает по телевидению, и выпивают.

– Вот увидите, – пробормотал я, хотя понимал, что его версия относительно того, чем сейчас занимаются в Лондоне, не лишена оснований.

– Почему бы вам не повести себя разумно, Сэмсон?

– Например?

В коридоре послышались шаги. Он полуобернулся в сторону коридора и наклонил голову, прислушиваясь. То, что он отвлекся на миг, дало мне шанс, о котором я так молился. Скованными за спиной руками я схватил стул за спинку. Потом низко нагнул голову, чтобы уравновесить тело, быстро повернулся и изо всех сил метнул в него стул.

Но стул оказался слишком тяжелым и попал не в голову, как я рассчитывал, а в ноги. Но он все равно был застигнут врасплох. Отбросив стул в сторону, он зарычал:

– Сейчас я тебе покажу… – и шагнул ко мне.

Он не выбирал место, куда ударить. Он ударил меня, как рассвирепевший, сильно пьяный человек бьет в стену. Но Москвин был тяжеловес. Ему и не надо целиться при ударе. Удар был нанесен как паровым молотом, меня отбросило к стене, и я сполз по ней на пол.

– Ну ты, психованный дурак! – заорал он и вытер рот рукой с покрасневшими костяшками пальцев. – Хочешь полетать, так я спущу тебя с лестницы и убью голыми руками.

Я медленно поднялся на ноги, а он подпихнул ко мне стул носком сапога. Я сел на стул и закрыл глаза. Я чувствовал внутри ужасную боль, будто в легкие залили расплавленный свинец.

Когда Москвин снова заговорил, оказалось, что он по-прежнему гнет свою линию.

– Будь разумен. Смотри в лицо правде. Твоя жена перешла работать к нам по своей воле. Ты что, действительно думаешь, что мы удерживаем ее силой? Это тебе твои боссы в Лондоне так сказали? Забудь это, Сэмсон. Она с нами. Она не хочет возвращаться на Запад и не вернется. Никогда.

Он внимательно наблюдал за мной, а я, в свою очередь, не отрываясь смотрел на него.

– Хочешь сигарету? – спросил он.

– Я не курю.

Он усмехнулся. Он знал обо мне все. Теперь, когда Фиона работает на КГБ, едва ли остались даже какие-то мелкие детали, которые были бы им неизвестны. Я переменил позу и немного успокоился. Боль немного утихла, но, наверное, он повредил мне связки и травмировал большую трапециевидную мышцу, потому что я ощущал острую боль в шее.

– Зачем вам делать жизнь такой несчастной для вас обоих? – продолжал Москвин в той манере, которая представлялась ему дружелюбной. Его немецкий звучал теперь немного получше, наверное, он специально подготовил и прорепетировал этот текст. – Пока ты работаешь в германском отделе Лондона, а твоя жена здесь, в Берлине, вы оба будете постоянно несчастливы.

– А что вы предлагаете? – спросил я.

Я старался не смотреть на застекленную дверь, но это было трудно. Москвин внимательно наблюдал за мной. Он знал, что я заглядывал в соседнюю комнату. Его появление было слишком поспешным, и так мог поступить только человек, который наблюдал за тем, что я делаю. Теперь-то и я увидел глазок камеры, он был за этим идиотским противоядерным плакатом. Маленькое круглое отверстие, которого вполне достаточно, чтобы сфокусировать передающую телекамеру.

– Да ничего особенного. Мы давно знаем то, что ты можешь нам сообщить.

Я кивнул. Они что, хотят завербовать меня или прощупать, знаю ли я больше, чем они предполагают?

– Вы правы, – ответил я.

– А как насчет работы за океаном? – спросил Москвин.

Его руки были засунуты в карманы, и он позвякивал там чем-то металлическим. Когда он вытащил руки из карманов, в них оказались три обоймы с патронами для пистолета. Он поиграл патронами и, увидев, что я смотрю на них, сказал:

– Без глупостей, Сэмсон. Пистолет внизу в моем сейфе.

Показать много патронов – это было в духе его примитивной логики.

– За океаном?

– Ты знаешь Вашингтон и любишь американцев.

– Многие люди хотели бы поехать на работу в Вашингтон, – сказал я, чтобы выиграть время. – Кто знает, когда появится вакансия.

Москвин продолжал поигрывать обоймами.

– В Вашингтоне ходят слухи, что лондонский Центр должен заполнить две вакансии через месяц-другой. Два высоких поста, вот что докладывает нам наш вашингтонский офис.

Сквозь накатывающую боль я вспомнил, что чьи-то болезни и продвижения по службе в Вашингтоне освобождают две должности в посольстве. Он неплохо осведомлен – я видел сообщение на столе Брета. И я достаточно опытен, чтобы занять любую из них.

– Нет, – сказал я.

– Подумай об этом, – посоветовал Москвин.

За его мягким тоном прятались ненависть и презрение. Впрочем, не очень-то и прятались.

– Или что? – спросил я.

– Я не угрожаю, – ответил Москвин. – Но, может быть, мы выберем более цивилизованное решение?

– Более цивилизованное, чем остаться в Лондоне и пытаться уменьшить ущерб, который принесла моя жена, совершив предательство?

– Будь немножко поумней и не так высокомерен, герр Сэмсон. Ты на самом деле считаешь, что твоя работа в лондонском Центре может что-то изменить?

Я пожал плечами, хотя это причиняло мне боль.

– Что ты хочешь доказать, Сэмсон? У нас на тебя оперативное дело вот такой толщины. – Он показал толщину дела, раздвинув указательный и большой пальцы. – И это еще без тех твоих штучек, до которых мы не докопались. Сколько времени ты собираешься морочить нам голову, будто ты простой полевой агент? Пока тебя не убьют, так, что ли?

– Вы все равно не поймете, – ответил я.

– Потому что я чиновник? – Он почти потерял контроль от злости. – Напрасно стараюсь, да? Подумай о себе еще и еще раз. Уверен ли ты, что не струсишь. Вот так загнанный гомик начинает преследовать женщин, пытаясь доказать, будто он настоящий мужчина.

Имело ли это какое-либо отношение к его бывшему коллеге – Штиннесу? Если и имело, то он не дал никакого повода так думать. Он оставил свои шуточки и стоял руки в боки, в расстегнутом пальто, из-под которого были видны плохо отглаженный серый костюм и темный свитер. Он выглядел как человек, поспешно одевшийся по сигналу пожарной тревоги.