Что мы знаем об устройстве этого мира? - Сергей Артурович Медведев

– Здесь шведский стол, – объяснил Югов. – Так что каждый берет себе сам. Вероятно, по мере концентрации жизни под землей шведский стол будет заменен на официанта, но пока людей не хватает. Хотя уже стали появляться первые подземные дачи. Людям хочется жить под землей.

«Отравить меня в таких условиях будет довольно сложно», – подумал Филимонов и взял десяток раков.

– Один из подземных ходов ведет прямо из ресторана в подвалы пивзавода. Пиво готовят на воде из артезианских скважин. Попробуйте, Николай! – предложил с видом знатока Окошкин.

«Пиво пробовать все-таки опасно», – решил Николай и сказал, что предпочитает коньяк, тем более что он захватил с собой бутылку подаренного ему утром «Белого аиста». Филимонов достал бутылку и открыл ее.

– Как я хочу коньяка, – проговорила Вика, сама налила себе полный стакан, выпила, посмотрела по сторонам и подвинула свой стул поближе к филимоновскому.

– Николай, наверное, ты догадался, что мы здесь не случайно, – произнес Югов. – Начальство говорит, что обо всем можно договориться по-хорошему. Попробуем!

– Я тоже так считаю. – Вика положила голову на плечо Филимонова. – Да, Коля? Пусть все люди живут и процветают! Зачем же кого-то убивать?

– Это правда, присоединяюсь к вышесказанному. – Окошкин сделал глоток пива.

– Почему вы решили поговорить только сейчас? – спросил Филимонов.

– А потому что мы поняли, что ты и сам обо всем догадаешься. Зачем тратить время зря? – сказал Югов и тоже выпил коньяка. – Я когда за газетами бегал, понял, что ты вот-вот просечешь.

– Что просеку? – спросил Филимонов.

– То, что все водители были запрограммированы на слова «Мы проиграли», которые хотя бы раз, но встречались в трансляции. Услышав эти слова, они ровно в полночь против своей воли, как зомби, шли на место своей гибели. А там их уже ждали троллейбусы.

– Видишь, Коля, какая вокруг красота, а ты хочешь ее разрушить! – Вика начинала хмелеть. – Сейчас начнется культурная программа, девушки будут танцевать. Красиво!

– На всякий случай мы заказали трех проституток. Чисто потанцевать, – шепнул на ухо Филимонову Югов.

* * *

Ресторан закрылся ровно в полночь.

– Начальство – против ночных посиделок, – объяснил Окошкин. – Утром всем на работу, у всех дела.

Окошкин обнял Филимонова и сказал:

– Понимаешь, Коля, люди устраиваются на работу в троллейбусное депо или на шестьдесят седьмой спецмаршрут для того, чтобы можно было снять стресс. Кого-нибудь задавить! Как это ни банально звучит, получить от этой в целом скучной работы хоть какое-то удовольствие. Ну что здесь непонятного? Таков общественный договор. И мы, милиция, смотрим на это сквозь пальцы! Потому что мы можем ходить в такие, как этот, рестораны, допрашивать, как нам захочется, не оглядываясь на нормы и правила. А они этого не могут! У них свои правила. Но не больше одного задавленного в год! И своих не давить. Нельзя сбивать своих!

– После Таллина я тоже хотела работать в троллейбусном депо, но подруга отговорила. Сказала, в милиции интереснее. Давайте еще выпьем, – предложила Вика.

– Больше нечего, – ответил Николай.

– Почему нечего? Есть еще бутылка. – Виктория открыла сумку и с улыбкой фокусника извлекла из нее бутылку армянского коньяка.

– Шестьдесят седьмые первые напали на троллейбусников, а те им просто отомстили! Так мне рассказывали. – Югов вытащил банан из клешни рака и, не очищая, откусил половину. – Точно неизвестно. Говорят, что начальник троллейбусного управления Демидова и главный автобусник Петросян поссорились. До этого давили только чужих – пешеходов, пассажиров, водителей легковых автомобилей. И никогда троллейбусник не давил автобусника, а автобусник – троллейбусника. А тут сбили эту Риту, не помню фамилию. Демидова пригрозила Петросяну: «Всех ваших изведу».

Окошкин отделил клешню от груди рака и высосал ее содержимое.

– В Москве не умеют правильно есть раков, клешню сразу выбрасывают.

– Говорят, что Демидова экстрасенс? – спросила Вика.

– Петросян тоже экстрасенс, но Демидова сильнее. Сказала водилам прийти после матча, когда услышат «Мы проиграли», и как миленькие пришли. Хотя знали, что не вернутся, – уточнил Югов.

– Не понимаю. – Филимонов плохо соображал от выпитого.

– Но тсс… Об этом не должны знать в Москве. – Югов обнял Николая.

– Ты же местный. Не выдашь?

– Не выдам! – поклялся пьяный Филимонов.

– Нигде не должны знать. – Николая обнял Окошкин.

– А что же Коля им скажет? – спросила Вика.

– Да! Как я начальству объясню происходящее? – спросил Николай.

– А ничего объяснять уже не надо. Скажи, не подтвердилось. – Окошкин порылся в карманах и достал мятую бумажку с надписью «Отчет о пребывании капитана Филимонова в городе…»

Из отчета следовало, что четыре водителя автобуса были премированы поездкой в Сочи. Однако водитель туристического автобуса не справился с управлением, и машина сорвалась в пропасть. Все погибли. Дабы не драматизировать ситуацию, смерти водителей разбросали во времени. Наверное, это было неправильное решение, подозреваемым в его принятии поставлено на вид…

– А какая связь с троллейбусами? – спросил Филимонов.

– Троллейбусы всплыли сами по себе. – Окошкин импровизировал. – Водители электротранспорта вступили в социалистическое соревнование с водителями транспортных средств шестьдесят седьмого маршрута. В общем, что-нибудь придумаешь.

– Езжай спокойно. Мы тебе и билет купили. На завтра, – произнес Югов.

– Не надо, я еще матери должен помочь. Телевизор починить, – пошутил Николай.

– Не надо шутить, – ответил Окошкин.

– Не волнуйся, мы твоей матери новый телевизор купим.

– Спасибо, не надо. Через пару дней уеду.

– Блин, Николай, уезжай завтра утром, а лучше сегодня. Есть люди, которых ты разозлил. – (Филимонов и не подозревал, что у Окошкина может быть такая резкая интонация.)

– Хорошо, хорошо, уеду! – сказал Филимонов.

– Поклянись! – потребовал Окошкин. – Мы же друзья!

– Клянусь, друг!

37. Вика хочет в Москву

– Ой как мне плохо, – пробормотала Вика, когда компания проходила мимо дома Филимонова. – Я не могу так много пить. Как русские женщины.

– Могу предложить крепкий чай, – сказал Николай. – Но у меня всего две комнаты. Трамвайчиком. В первой спит мать.

Николай и Вика постарались пройти к нему во второй вагон «трамвайчика» незаметно, но мать заметила.

– Коля, Коля ты не один?

– Спи, мама, я не один.

– Я, может быть, буду вашей невесткой, – почти прокричала Вика. – Как вас зовут?

– Елизавета Ивановна, – испуганно ответила Филимонова. – Вы не русская?

– Я эстонка.

В ванную Николай и Вика отправились вместе.

Вика сразу разделась, и в комнату Николая с сумкой в руке возвращалась абсолютно голая. Через первый вагон трамвайчика. Мать заметила девушку, отвернулась к стене и чуть слышно прошептала: «О боже мой».

Вика легла на филимоновский диван и осмотрелась.

– А у тебя неплохая квартира, книжек много. Читаешь?

– Ну так, немного.

– Зрение портишь.

– У меня близорукость, вдаль я вижу хорошо.

Николай зачем-то предложил Вике примерить свои очки.

– Красивые, – рассмеялась