Искатель, 2012 №1 - Татьяна Косова

Заказанный Чистым столик уже ждал нас. Что мы будем вкушать, тоже было обговорено заранее. Разумеется, то, чего будем лишены во время плавания, несмотря на все старания и гарантии Кости.

Когда принесли мясо, приготовленное на гриле и политое банановым соусом, Чистый наотрез отказался его даже попробовать.

— Переборщил с закусками, — сухо объяснил он.

Потом и вовсе встал и чуть ли не бегом направился к двери, на которой был изображен пухленький писающий ангелочек.

Если бы не присутствие Милы, мы бы в обязательном порядке сопроводили бегство Кости соответствующим комментарием, в меру перченым и острым, а так только понимающе переглянулись.

Вскоре, однако, я понял, что мое невысказанное ехидство в адрес Чистого — это самая настоящая подлость.

В животе заурчало, ядовитая пена подкатила к горлу. А не надо было усердствовать с жареными в масле авокадо! И это мясо еще...

— Пардонте, — сказал я и отправился вслед за Костей.

Успел, донес. В туалете меня вывернуло. Я умылся, посмотрел на себя в зеркало. Ну и рожа! Красная такая. Как после бани.

Возвращаться в таком виде за столик не хотелось. Надо продышаться. Тем более что для этого имелись все условия, а именно — еще одна дверь, ведущая на террасу ресторана. Это мы к морю привычные, вот и сели в зале, а люди сухопутные любят закатом полюбоваться, поэтому выбирают места с видом на океан.

Я толкнул дверь и оказался среди столиков, за которыми сидели, говорили, смеялись и, конечно же, ели и пили десятки людей. И вряд ли ошибусь, если конкретизирую — туристов.

Полавировав между столиками, я подошел к балюстраде. Облокотился на нее. Втянул в себя свежий, с ноткой йода воздух. Море угадывалось в нем едва-едва, теряясь среди цветочных ароматов.

— Славно-то как!

Я дышал и не мог надышаться, чувствуя, как ко мне возвращаются силы, а с ними и бодрость духа. Дышал и обозревал окрестности. Пожалуй, мы поступили опрометчиво, отдав предпочтение залу. Вид действительно фантастический! Океан, россыпь огней на берегу, всполохи рекламы.

Прямо подо мной был порт. А вон и «Золушка»...

На пирсе рядом с яхтой стоял грузовичок, заляпанный лейблами, как джип «Кэмел-трофи» грязью.

Из каюты «Золушки» в кокпит выбрался Чистый. Так вот он где! А я-то думал, что, пока я корчился в кабинке, Костя вернулся за столик.

Потом в кокпите появился еще один человек. Он хлопнул Чистого по плечу и сбежал по трапу на пирс. Там он сел в машину, зажглись габаритные огни, и грузовичок укатил.

Костя запер дверцы каюты и тоже сошел на берег. Аккуратно повесил на крючки цепочку, преграждавшую вход на яхту.

Я встретил его у лестницы, ведущей к дверям ресторана.

— С кем это ты балакал?

Костя поморщился:

— Хреново стало, пошел на «Золушку за таблетками. На, возьми, тебе, я вижу, тоже погано. — Он протянул мне пеструю коробочку. — С пережора в самый раз. Подхожу к лодке, а на меня этот монстр прет. Привез консервы, а на борту никого.

— А что за консервы?

— Говядина.

Мой желудок опять пригрозил мне выволочкой, и я поспешил спросить:

— Чего он хотел?

— Денег, чего же еще? А я, представляешь, забыл, что заказ делал. В общем, пришлось принимать груз. А этот хмырь, вместо спасибо, еще и накинуть попросил. Вот ему! — Костя оттопырил средний палец. — Ну, пошли к нашим? Ты как, ничего?

— Угу.

И мы пошли к нашим. Федька и Козлов с Джоном встретили нас ухмылками.

— Жив, здоров и невредим, мальчик Вася Бородин! — объявил Чистый.

Уж не знаю, оценил ли кто его знание михалковского «Дяди Степы». Мне точно было не до этого. При виде уставленного блюдами стола я торопливо содрал облатку и заглотил сразу две таблетки. Но полностью оправился только минут через сорок, причем настолько, что даже смог отведать пирожных с взбитыми сливками и мороженого с тертым какао. Ничего особенного.

— Есть хочется, — сказала Мила.

— У меня только вода.

Я достал минералку и протянул Шелестовой. Она сделала несколько глотков.

— Все равно хочется.

С тех пор как мы покинули побережье, нам не встретилось ни одной живой души. Только птицы — крикливые и озабоченные. Ни Козлова, ни Федора...

Чем ближе мы подходили к подножию давно потухшего вулкана — главной вершине острова, — тем меньше нам попадалось рукотворных ям и рвов. Зато пещеры, о которых толковал Козлов, почти не встречались. Две, три, да и были это настоящие пещеры или просто дыры глубиной метра два, бог весть. Мы с Шелестовой не проверяли. У нас была другая цель — мы искали людей.

Никого.

Штурмовать каждый встречный взгорок смысла не имело, поэтому двигались мы не по прямой, а зигзагами. В этом, помимо сбережения сил, был и такой резон: что удобно нам, удобно и другим. Если, конечно, они не дураки распоследние, поскольку только умный в гору не пойдет. Альпинисты не в счет.

Логика логикой, а все равно — никого.

— Надо возвращаться, — сказал я. — Если Петька и Полу-яров живы... — я невольно запнулся, потому что прозвучали мои слова как-то очень зловеще. — Рано или поздно они вернутся на «Золушку». Жрать-то всем охота.

— Мне — есть, — уточнила Мила.

— Да хоть кушать! Только, знаешь что, давай той же дорогой не пойдем — сократим. Кажется, мы здорово увалялись вправо, так что если рванем вот здесь, — я показал, в каком именно направлении предлагаю рвануть, — то срежем угол.

Шелестова не стала спорить, да и с чего бы, и мы тронулись. Она и в дальнейшем ни разу меня не попрекнула, что для женщины, в общем-то, нехарактерно. Хотя было за что, пусть я и хотел, как лучше!

Сначала все было нормально, под нашими ногами обнаружилось даже какое-то подобие тропинки, но потом мы оставили ее и поднялись на взгорок. Спустившись с него, вынуждены были подняться на следующий. А за ним еще один...

Да сколько же их тут? Остров-то крошечный, максимум три мили в поперечнике, а кажется, что каждая миля на десять умножается.

Я проклинал себя: что там насчет горы и умного? А ведь есть еще одно золотое правило: самый короткий путь — путь известный. Забыл? Получай!

И все же мы сделали это! С очередного гребня мы увидели океан. Оставалось всего ничего — спуститься по склону и бережком-бережком к «Золушке».

Я шел первым. Штормовые сапоги — не лучшая обувка для того, чтобы лазать по скалам. Подошвы скользили,