Эдди Флинн - Стив Кавана

– Погодите секундочку – как вы попали внутрь?

– У меня есть ключи. У Александры тоже.

– Ладно, простите, что перебиваю. Вы сказали, вам показалось, что его нет дома…

– Я прошла дальше, и в кабинете тоже его не нашла. А обычно он там чуть ли не постоянно торчит – смотрит телевизор или работает. В общем, там его не оказалось. Я подошла к лестнице и окликнула его, но папа не ответил. Я подумала, что он, наверное, вышел прогуляться, поэтому подошла к бару в кабинете, налила себе выпить, а потом поднялась наверх.

– Зачем вы поднялись наверх?

– Я услышала какой-то шум и подумала, что он, наверное, все-таки дома и просто не слышал, как я вошла. Так что поднялась на второй этаж, но там его тоже не нашла.

– А что находится на втором этаже?

– Три спальни и тренажерный зал. В тренажерном зале его не оказалось, а в спальни я не заглядывала. Ему там было просто нечего делать. А потом опять услышала шум, на сей раз этажом выше.

– Какого рода шум? – спросил я.

– Даже не знаю… Это трудно описать. Это было похоже на стон, или мычание, или что-то подобное. Может, даже на какие-то обрывки разговора. Я не знаю – вообще-то уже не помню. Помню только, что поднялась наверх, чтобы проверить, не там ли он. У папы случались провалы в памяти, из-за которых он терял ориентацию. Старость или, не дай бог, начало деменции или чего-то еще в этом роде. Поначалу я подумала, что он просто упал. Когда увидела, что папа лежит навзничь на кровати в собственной спальне. Свет там был выключен, но я помню, что это показалось мне странным. Что-то было не так.

– В каком это смысле?

– Я не могла как следует разглядеть его в темноте, но заметила одну из его ног на кровати. На ней был ботинок. Это было необычно. Папа вечно пилил меня, когда я заваливалась на диван в обуви.

– И вы включили свет? – спросил я.

– Нет, не стала. Просто подошла к нему и спросила, как он себя чувствует. Я решила, что он просто прилег вздремнуть. Папа ничего не ответил. И вот тогда-то и увидела, что с ним сделали. Я взяла его за голову и увидела, что остальная часть лица у него настолько…

София ненадолго примолкла, а затем добавила:

– Вот тогда я запаниковала и набрала «девять-один-один».

– Вы видели, как ваша сестра или кто-то еще напал на вашего отца?

– Нет, не видела. Но я знаю, что это была она. Она пряталась в ванной. Я заметила, как из-под двери ванной просачивается свет. И увидела ее тень, когда она подошла к двери. Готовая выскочить и, наверное, убить и меня тоже. Я знала, что это она. Я закричала и выбежала из дома.

– И почему же вы так уверены, что вашего отца убила именно ваша сестра? – спросил я.

– Потому что хуже стервы, чем моя сестричка, я в жизни не видела! У нее есть этот фасад, который она выставляет напоказ всему миру. Богатая, успешная… Всё это ложь. Она больная на всю голову. Наша маманя дала нам жизни, когда мы росли… Александра еще более чокнутая, чем я. Просто она лучше это скрывает. Копы тоже арестовали ее, когда я сказала им, что видела ее в ванной. Я видела, как они надевали на нее наручники, когда сидела на заднем сиденье патрульной машины.

В дверь постучали. В глазах у Софии промелькнул страх, когда она заглянула мне через плечо. Поднявшись, я увидел, что по другую сторону двери стоят два детектива.

– Всё в порядке, София. Вы отлично держитесь. Дайте мне минутку переговорить с этими ребятами.

Она с трудом перевела дыхание, широко раскрыв глаза, и я понял, что София заново переживает тот момент, когда обнаружила своего убитого отца. Я опять попытался успокоить ее, и она кивнула, опустив веки. Кончики ее пальцев вновь нащупали углубления на столе, задвигались. Я встал, открыл дверь, вышел в коридор и закрыл ее за собой.

Одного из детективов я уже видел – это был тот, в желтой рубашке, который цапался с сержантом. Он был моего роста, примерно моего телосложения, но лет на десять постарше, с копной седых волос. Его напарник был одет в темный костюм-тройку с темно-синей рубашкой и бледно-голубым галстуком. Этот был моложе меня, с чуть ли не напрочь выбритыми висками и зачесанной назад уцелевшей прядью на макушке. Пару они представляли собой довольно странную.

– Детектив Сомс, – представился тот, что в желтой рубашке, ткнув себя большим пальцем в грудь. А затем указал на молодого человека и сказал: – Это детектив Тайлер.

На этом все светские любезности и закончились.

Тайлер заполнил возникшую паузу мертвенным молчанием, даже не кивнув и не улыбнувшись. Просто уставившись на меня. Как и полагается нью-йоркскому копу старой закалки: «Адвокаты – наши смертельные враги». Ни один из них не протянул мне руки, и оба были явно раздражены моим присутствием.

– А вы-то кто будете? – поинтересовался Сомс.

– Рад познакомиться с вами обоими, – сказал я.

– Да, да, а вас-то как зовут, приятель? Мы готовы допросить подозреваемую, – подал голос Тайлер. Его зализанные назад волосы даже не шевельнулись при этих словах. Не знаю уж, что там удерживало их на месте, но это было явно промышленного происхождения. Слово «приятель» он произнес так, словно оно означало нечто прямо противоположное.

– Я Эдди Флинн. И я только что познакомился со своей клиенткой. Мне нужно еще совсем немного времени – если вы, ребята, не возражаете, – со всей возможной вежливостью произнес я. Они этого не заслуживали, но на меня вдруг накатил приступ великодушия.

– Нам нужно двигаться дальше. Часики тикают. У вас есть пять минут, а потом мы заходим, – объявил Сомс.

– Боюсь, что в пять минут я не уложусь. Моя клиентка только что потеряла отца. В данный момент она далеко не в лучшей форме.

– Док говорит, что она в полном порядке и готова к допросу, – возразил Тайлер.

Рука руку моет… Тайлер помахал у меня перед носом стандартным отчетом, составленным дежурным врачом, который время от времени осматривал подозреваемых для полиции – просто чтобы получить свои четыреста долларов и поставить галочку в графе, подтверждающую, что подозреваемый, по его просвещенному медицинскому мнению, пригоден для допроса. Это позволяло полиции слегка прикрыть задницу на случай, если потом адвокат попытается опровергнуть версию событий своего клиента, заявив, что бедный