Куда мы денем тело? - Кен Джаворовски

– Надеюсь, что нет.

– Ты придумала, как расплатиться с Капом?

Я прошла мимо Люка и отперла входную дверь.

– Входи, – сказала я ему. – И закрой за собой дверь.

Я прошла на кухню, налила в два бокала холодную воду из-под крана, не более того, и предложила Люку сесть напротив меня. Потом сказала:

– Я хочу задать тебе несколько вопросов, только чур отвечать честно, понял?

– У тебя, кроме воды, есть еще что-то попить?

– И прошу тебя открывать рот, только когда отвечаешь на мои вопросы. Ясно?

Бровь его дернулась, но, видимо, он решил, что лучше не огрызаться. Глотнул воды.

– Люк, ты когда-нибудь залезал в чужой дом?

Он оглядел комнату, будто я нанесла ему глубокое оскорбление и он искал свидетелей этой обиды.

– Ты за кого меня держишь, Лиз? За мелкого воришку? Иногда я думаю: откуда в тебе столько наглости?

Я молчала, не сводя с него глаз.

– А в чем дело? – спросил он.

– Отвечай на вопрос.

– В чужие квартиры лазят только неудачники.

Я снова замолчала.

– Ну, может, было однажды, в детстве.

Другими словами, за последние несколько лет он залезал в чужое жилище не один раз.

– А зачем тебе? – спросил он.

Увильнуть было невозможно, надо сказать ему, что у меня на уме.

– Мой папа собирал монеты. В основном ничего особенного. Он покупал их задешево, как хобби, главным образом для истории. Цена им по пять долларов за монету.

– И много их у него?

– Ну, сотни две. На тысячу долларов потянут. Это если найдется желающий их купить. И если продать все двести штук, что проблематично. Но есть одна особая монета. Редкая, достоинством в десять центов, «Сидящая Свобода».

– И сколько она стоит?

– Примерно четыре тысячи долларов.

Люк выпучил глаза. Я сказала:

– Я тебе рассказывала про вторую жену папы, Имоджен, и ее сына, Чеза.

– Ты говорила, что они – свиньи.

– Я такого ни про кого не говорила.

– Говорила. Ты сказала…

– Может, и говорила. Но дело не в этом. Дело в другом: папа сказал, что эта монета должна достаться мне, таково его желание. Но Имоджен не пускает меня в дом.

– Вот сука! – будто выплюнул Люк.

– А эти десять центов – мои.

– Ясное дело, твои! – Он с излишним жаром кивнул, чтобы сомнений не было – согласен.

– Отец купил ее для меня, когда я родилась.

– Здорово!

– Если что, я подам на Имоджен в суд. Но на это уйдут месяцы, если не годы. А деньги мне нужны сейчас.

– Ну да!

– И даже если я выиграю суд, Имоджен может продать монету раньше или сказать, что она ее потеряла.

– Точно! Как нечего делать!

– Так что я иду на это не только ради себя, но и ради папы.

– Ты – прекрасная дочь.

– И никакая это не кража.

– Кража тут вообще ни при чем! Это она воровка!

Мне не нравилось, что мы с Люком до такой степени заодно, но я решила пока закрыть на это глаза.

– Так где монета? – спросил он.

– В кабинете отцовского дома.

– И как мы туда попадем? Там открыто окно или еще что?

Я хотела сначала выработать план, а уже потом уговорить себя решиться на это. Но Люк выскочил вперед и… впрочем, зачем я морочу себе голову? Винить мне некого, кроме себя. Ведь это моя идея.

Я вытащила из кармана отцовские ключи и сунула Люку под нос.

– Так, так, так, – сказал он. – Это уже легче.

* * *

Полчаса мы обсуждали план. По ходу дела из предложения он превратился в реальность.

– Было дело в Тревор-Фоллз, – сказал Люк. – Парень вошел в гараж, а мы как раз пытались завести его тачку.

– Ты вроде сказал, что никогда таким не занимался?

– Это было не совсем такое.

– Что значит «не совсем»? Вы хотели угнать у парня машину.

– Нам про нее сказала его бывшая жена. Какое-то время эта тачка была ее.

Я поняла, что взывать к его логике бесполезно. Люк добавил:

– Я что хочу сказать? Надо точно знать, что дома никого нет.

– Имоджен сказала, что они едут в Спрингер.

– Когда?

– Сейчас.

– В смысле, прямо сейчас?

– Сейчас – это сейчас. Она собралась туда прямо из Хиллвью.

– Тогда едем домой к твоему отцу. Сейчас.

– Ты имеешь в виду, прямо сейчас?

– Сейчас – это сейчас. Заберем монету, она еще не успеет вернуться домой. Время самое подходящее.

– Что нам нужно?

– Собака там есть?

– Нет.

– Сигнализация?

– Насколько я знаю – нет.

– То есть нужен только ключ. Действуем так: подходим к дому, как бы между прочим. Открываем дверь, поднимаемся наверх и забираем монету. Потом уходим. Все шито-крыто.

– Все шито-крыто не бывает, Люк.

– Брось ты, – возразил Люк. – Всех дел на пять минут. Зуб даю.

* * *

Пока шли к дому, Люк напустил на себя вид бывалого профессионала, сыпал предложениями и советами.

– Главное – не отвлекаться. Входим, забираем то, что нам нужно, – и все. Больше ничего не берем. И без шума. Говорим только по делу. Самое главное: если что идет не так – без паники.

Я повернула за угол, и Люк сказал:

– Зачем сюда? Мне казалось, твой старый дом – не здесь.

– У тебя четвертак есть?

– Что ты…

Я показала на другую сторону улицы. Там стоял один из немногих оставшихся в Локсбурге телефонов-автоматов.

– Кому хочешь звонить? Брось, надо дело сделать.

– Люк, серьезно, заткнись и дай мне четвертак.

Он порылся в кармане и нашел-таки монету, всю в ворсинках. Я стерла эти ворсинки и сунула четвертак в прорезь. Набрала номер отцовского телефона. После десяти длинных гудков повесила трубку. Платный телефон выплюнул монетку обратно. Люк кинулся ее выручать.

– Я позвонила туда. Никого.

– О-о! Толково!

Я засомневалась: надо ли было брать с собой Люка? Но кто-то нужен, по многим причинам: стоять на стреме, помочь, если заклинит окно или дверь, мало ли что… да ладно, это все отговорки. На самом деле мне просто было страшно лезть туда одной. Я всегда была хорошей девочкой. А сейчас собиралась совершить что-то явно плохое, и от этого мне было не по себе. Руки тряслись. Я с трудом сунула четвертак в прорезь.

Всю дорогу мы проделали пешком, на дышавших влагой летних улицах почти никого не было. А вот и дом. Я остановилась, оглядела квартал: нас никто не видит? Мне вдруг вспомнилось детство. Во многом Локсбург вызывал у меня отвращение. Но здесь прошли мои юные годы, и при виде старого дома нахлынули воспоминания.

Дом высокий, трехэтажный, из кирпича, но кажется еще