Бетонное алиби - Николай Иванович Леонов

Он встретился взглядом с Крячко. Ни слова не было произнесено, но диалог состоялся. Годы совместной работы отточили этот язык до минимализма. Крячко кивнул, его глаза сузились. Он тоже все понял.

— Семеныч, — голос Гурова был тихим, но отчеканенным. — Плавно, без резких движений, выезжай на Ленинградский проспект. Едем в ГУУР. Обычный маршрут.

Водитель, коренастый мужчина с лицом, не выражавшим ровным счетом ничего, лишь слегка кивнул и включил передачу. Микроавтобус тронулся мягко, почти бесшумно.

— Они поедут за нами, — сказал Крячко, наблюдая в боковое зеркало. Темный силуэт внедорожника ожил, габариты мелькнули в темноте. — Будут сопровождать. Наверняка доложат, что мы направляемся в управление.

— Это и нужно. Чтобы они думали, что мы везем доказательства начальству. Что мы играем по их правилам — через официальные каналы.

— А мы что будем делать?

— Мы сделаем то, чего они не ждут от бюрократов в погонах. Мы вернемся.

Они ехали по ночной Москве, и город за тонированными стеклами представлялся декорацией к чужому спектаклю — поток фар, неоновые вывески, темные витрины. Гуров мысленно сверял их маршрут с картой в голове. План формировался из обрывков, как всегда: из знания процедур, психологии противника и трезвой оценки риска.

— Орлов предупреждал: любое превышение — основание для отстранения, — начал Крячко, глядя в ночное окно. Его голос был лишен обычной иронии, только холодный расчет. — Если нас поймают на несанкционированном проникновении на объект «Енисей» — а это частная охраняемая территория сейчас, — нам не отмазаться. Статья 139, нарушение неприкосновенности собственности. Плюс возможная 285, если докажут использование служебного положения. Галкин этого и ждет. Легального повода нас убрать.

— У нас есть легальный повод для посещения, — возразил Гуров. Его пальцы теребили угол планшета, где все еще горели изображения документов. — В деле об убийстве Корнеева объект «Енисей» является местом возможного сокрытия улик. Мы не проводим обыск. Мы проводим повторный осмотр места происшествия, сосредоточившись на рабочем кабинете жертвы. На это у нас есть право в рамках уже возбужденного уголовного дела. Формально — все чисто.

— Но мы ищем не в кабинете, Лев. Мы ищем тайник. На основе догадки. На основе карандашной пометки Светланы на чертеже: «Резервная коммутация — щитовая в тех. подполье секции ″Б″». Это не явная улика. Это намек.

— Достаточный для выдвижения рабочей гипотезы. Интуиция, подкрепленная материальным следом — этой пометкой. Алгоритм следствия требует проверить все версии. Мы и проверяем. Просто делаем это ночью, потому что днем нам там будет мешать охрана, подконтрольная Беляеву. И потому что за нами следят. И эта слежка — наше алиби.

Крячко обернулся, изучая лицо Гурова. В его взгляде читалось сомнение, смешанное с вымученным доверием.

— Алиби?

— Они видят, что мы едем в ГУУР. Мы заедем туда, через черный ход, оставим микроавтобус на внутренней стоянке. Выйдем через соседнее здание, через старый тепловой переход. Возьмем машину из неоперативного гаража — старую «Ладу Приору», неприметную. Они будут ждать у главного выхода, следить за нашим микроавтобусом. А мы в это время будем на объекте. Их же слежка создаст нам временное окно. Они подтвердят, что мы в управлении.

— Риск колоссальный. Если охрана на объекте нас засечет…

— Охрана состоит из двух человек в будке у главного входа. Ночной обход по графику — каждый час. У нас есть схема, которую дал тот же контакт из службы безопасности. Мы знаем маршрут. Техническое подполье секции «Б» — в сорока метрах от забора, в слепой зоне камер. Камеры, кстати, согласно акту проверки после обрушения, на этом участке не восстановлены. Еще одна бюрократическая нестыковка, которую они не успели закрыть.

Гуров говорил спокойно, но каждое слово было взвешено. Он не философствовал. Он строил оперативную модель, где каждый элемент — от времени движения охраны до степени тонировки стекол «Приоры» — имел значение. Это была его стихия: перевод интуитивных догадок в язык процедур, тактики и расчета.

Это уже не просто расследование убийства, — пронеслось в его сознании, пока Крячко анализировал схему на планшете. — Это прямое столкновение. Они убили инженера, чтобы скрыть хищение. Они пытаются похоронить дело, используя систему. А я использую ту же систему, но ее процедурные нормы, как лом. Я стал угрозой не для конкретного убийцы, а для всей схемы прикрытия. Для Галкина. Вот почему ставки так высоки. Орлов дал нам сутки, не больше. Послезавтра начнется давление, с которым даже он не справится. Дело либо уйдет в другую следственную группу «для объективности», либо будет тихо закрыто за «недоказанностью». У нас нет времени на официальные запросы, на согласования. Только на прямое действие. И этот риск — единственный шанс для правды, которую пытались замуровать в бетон. Корнеев боролся в одиночку и проиграл. У нас есть шанс. И мы должны его использовать, иначе его смерть — просто статистика. А я не могу этого допустить. Не могу.

— Ладно, — тяжело вздохнул Крячко, откладывая планшет. — Работаем. Но по моим правилам. Я отвлекаю «хвост» у входа в ГУУР. Сделаю вид, что жду тебя, позвоню, постою с папиросой. У них все внимание на мне. Ты уходишь через переход. Я подключаю ребят из внешнего наблюдения — пусть мониторят, нет ли второй группы слежки вокруг управления. Если чисто — даю тебе зеленый.

— Согласен, — кивнул Гуров. — Но на объекте мы вместе.

— Обязательно. Я не оставлю тебя одного в этой мышеловке.

«Лада Приора», цвета мокрого асфальта, стояла в тени разгруженной фуры, в двух кварталах от строительного забора объекта «Енисей». В салоне пахло старостью, табаком и пылью. Гуров сидел на пассажирском сиденье, холодное стекло почти не запотевало от его дыхания. За окном расстилалась индустриальная панорама ночной стройки: краны-призраки, громады недостроенных секций, кучи щебня, освещенные одинокими прожекторами безопасности. Воздух был пропитан запахом цемента, металла и тишины.

Крячко дремал на водительском месте, его дыхание было ровным, но легкое дрожание века выдавало поверхностный сон оперативника, всегда готового к рывку. До следующего обхода охраны оставалось семнадцать минут.

Гуров смотрел на бетонную громаду секции «Б». Именно здесь, согласно документам, должно было быть залито наибольшее количество некондиционного бетона М200 вместо проектного М500. Именно здесь обрушилась часть перекрытия, похоронив под собой техническое подполье. Теперь это подполье расчищено, но доступ к нему, согласно отчету, был временно ограничен «в связи с опасностью обрушения соседних конструкций». Еще одна бюрократическая заглушка.

Вот она, материальная ложь, — думал Гуров,