Тайна Лукичёвского Беловодья - Евгений Калачев

в ледяной сон, и Онисим видел, как его светлая душа взмыла в небо, к звездам, где её встретили Белокрылые Ангелы. А вслед за ней взмыла в небо душа его матери, потом отца, потом жены. И Белокрылые Ангелы встречали их там, на Небесах. Онисим, пораженный этим видением, пытался получше рассмотреть этих Божественных Ангелов, и ему удалось наконец-то это сделать: Белокрылые Ангелы начали к нему приближаться. Точнее, его душа, оставив на земле бренное тело, летела к ним. И Белокрылые Ангелы встретили её там, на Небесах, и повели к Господу…

Утренний снегопад утихомирил лютый ночной мороз, на улице потеплело, но низкое серое небо, с которого падали на землю снежинки, будто придавило все живое к земле и убавило яркость и звуки. Даже стройные желтоствольные сосны с ажурной зеленой хвоей на верхушке казались блекло-серыми, а что уж говорить про остальной мир? Да и сам мир скукожился почти до деревенских огородов – не были видны ни горы, ни тайга, ни Большая река. Река, конечно, была рядом, но снег прикрыл её своим белым покрывалом, сровняв, в зрительном восприятии, с берегами. И звуки были глухи и не звонки, словно в комнате с ватными стенами.

Сыновья Онисима стояли у загона для лошадей, где их перехватили верховые караульные, которые под утро вынырнули из теплой избы на улицу. Их допрашивал командир отряда.

– Еще раз спрашиваю: где родители? Где дед с бабкой?

Растерянные погодки сами этого не знали, проснувшись еще до рассвета, они обнаружили, что находятся в избе одни, сначала подумали, что родители и деды отправились в стайки скотину кормить. Но потом забеспокоились, что так долго их нет, оделись и пустились в поиски. На окраине деревни они увидели уже припорошенные, но еще различимые человеческие следы, которые вели к сосновому бору.

Но было странно и тревожно: почему же их не разбудили, не позвали с собой?

И братья решили, что нагонят их на лошадях, потому и вернулись к загону с лошадьми…

В это время к загону подскакали пятеро бойцов. Один из них – боец Матвеев – с ужасом в голосе крикнул:

– Они там, в логу, лежат мертвые!

– Что?! – рассвирепел старший энкавэдешник. – Кто допустил?! Где были караульные?! Всех отдам под трибунал!

Братья сначала застыли от такого страшного известия, но в следующе мгновение старший толкнул брата в бок, и они перемахнули изгородь, пробежали по загону, прячась за лошадей, перелезли через вторую изгородь и бросились бежать по полю в сторону спасительной тайги.

Старший энкавэдешник выхватил из кобуры револьвер и, прицелившись, выстрелил. Но то ли расстояние до беглецов было уже неблизкое, то ли от гнева руки дрожали – он промахнулся. Тогда скомандовал бойцам:

– Огонь!

Боец Матвеев передернул затвор винтовки, загоняя патрон в патронник, но делал он это медленно, а когда ему все же удалось справиться с винтовкой, лошадь под ним вдруг заходила, развернулась.

Раздалось четыре винтовочных выстрела, и звучали они в том приглушенном мире, словно игрушечные хлопушки, но один из бежавших братьев упал лицом в снег.

– Что ты телишься?! Уйдет! – закричал старший энкавэдешник и, выхватив из рук бойца Матвеева винтовку, облокотился на жердину изгороди и тщательно прицелился.

Старший брат оглянулся на своего младшего-погодку, упавшего лицом в снег, долю секунды раздумывал: вернуться к брату или нет? И этой доли секунды хватило на то, чтобы старший энкавэдешник нажал на спусковой крючок винтовки и пуля 7,62 калибра ударила прямо в сердце. Старший сын Онисима в последний раз взглянул на свою родную деревню и повалился спиной на снег, задрав голову. Последнее, что он увидел в своей земной жизни, это вдруг разверзнувшейся в низком сером небе голубой солнечный осколок-проем, куда летела светлая душа его брата…

Страшный стон понесся над землей. И был он нечеловеческий, потому как не мог так стонать человек, не мог! Так могла лишь стонать сама Вселенная, сотворившая и Бога, и человека! Огромный волк из самого сердца Азии бежал невероятными прыжками, пролетая над застывшими речками и логами, над горными хребтами и таежными чащами, над уснувшими в зимней спячке озерами и укрытой недавним снегопадом степью. Бежал, пока не оказался рядом с Большой рекой, и замер он на большом камне, внизу, в тени которого лежали тела в белом исподнем одеянии, от которых исходил необычайный свет – это светлые души покидали уже не дышащие, недвижные тела и устремлялись в небеса, где их встречали Белокрылые Ангелы. И взвыл волк неволчьим воем. И содрогнулась земля, и притихла. И притихло все живое на азиатской земле, потому что знали – страшен гнев Тенгри…

Громадный волк метнулся в поле, замер над застывающими в своей вечности телами совсем юных, еще не успевших стать мужчинами братьев, скосил свой недобрый взгляд на горящие избы и пустые сараи и взвыл опять. И огонь, подбирающийся к крышам крайних к реке двух изб, вдруг погас, а вдалеке, на ледяном русле Большой реки, заблеяли овцы, замычал скот и зафыркали лошади. Громадный волк ринулся к реке.

Настигнув вооруженный отряд НКВД, гнавший скот, овец и лошадей по льду реки, громадный волк сделал прыжок, изображая нападение. Бык и коровы сначала от страха замычали, попятились, стали разворачиваться и сначала медленно, потом все быстрее, в панике, тесниться, подпирая, сбивая в плотное единое стадо и табунок лошадей, и отару овец. И, когда эта живая масса достигла максимальной концентрации, лед треснул и образовалась огромная льдина, на которой оказался и скот кержаков, и гнавший его отряд НКВД. На льдину хлынула с невероятным напором ледяная вода, льдина стала раскалываться на части и затягиваться под впереди стоявший твердый лед.

Боец Матвеев отчаянно пришпорил коня, и тот, каким-то чудом перепрыгнув разлом, оказался на твердом льду. Конь под ним сначала взбрыкнул, но боец Матвеев удержался в седле и с ужасом смотрел на то, как уходят под лед кони, люди, скот, которые извергали последние в своей жизни, а потому и страшные в своей правде истошные крики, ржания, мычания… В какой-то момент все звуки слились в единый предсмертный рёв, и вдруг все стихло, как будто ничего и не было. И от этой тишины зазвенело в ушах. Громадный волк выждал, когда стих последний крик, оскалился на выжившего чудом бойца Матвеева, но трогать его не стал, а, развернувшись, не торопясь потрусил сначала вдоль русла Большой реки, а потом и вовсе исчез из виду, как будто растворился в морозном воздухе…

Семен проснулся, но не от ужаса, потому что понял, что сны снились неспроста