Завещание свергнутой королевы - Ольга Геннадьевна Володарская

— Ты молодец, — похвалила я ее. — Но эта скучная профессия не для тебя.

— Я и не собираюсь работать библиотекарем, — фыркнула Кира. — Но высшее образование нужно, оно поможет мне с замужеством. Между прочим, в нашем «кульке» на хоровом и режиссерском учатся сыновья народных и заслуженных. Надеюсь отхватить кого-то из них.

Все это было Розино влияние, но я не считала, что плохое. Найти достойного мужа не легче, чем выиграть большое соревнование. Тут и талант нужен, и старание, и стойкость. Жаль, Кира не унаследовала теткиной хитрости, зато уродилась красавицей. Плюс отточила фигуру танцами и подчеркнула нарядами, сшитыми не без моей помощи. Я же обеспечила Киру французской косметикой, духами, доставала для нее чешскую бижутерию, и она выглядела не хуже деток народных и заслуженных артистов.

К слову, я тоже выглядела прекрасно. Насколько мне позволяли природные данные, разумеется.

— Гоблин в Диоре, — так говорили обо мне завистницы. — Думает, что одежда от-кутюр ее украсит!

— Где только она достает этот кутюр? Спит с кем-то из дипломатов?

— Бери выше, с членом Совета министров. — И называли то одну фамилию, то другую, и все они были мне не знакомы. — Тот еще извращенец!

Слушая сплетни о себе, я тихонько посмеивалась. Ни о каком любовнике и речи не шло, как и кутюре: наряды по-прежнему создавались мной и моей бессменной помощницей-швеей. Каюсь, фасоны я воровала у зарубежных модельеров, зачастую у Диора, потому что кроить — это не творить. С годами у меня выработался свой стиль. Я носила приталенную одежду с широкими плечами. Любила костюмы, но под них всегда надевала белые блузы или рубашки (к лицу только светлое!). Обычно с высоким воротом. Такой вытягивал шею, царственно «сажал» голову. Когда я садилась за шахматную доску, то пиджак, жилет, кардиган снимала и представала перед всеми в белом облачении, похожем на доспехи. Не специально, но я добилась образа королевы-воительницы. На пользу этому пошла и прическа, которой я не изменяла со старшей школы. Пучок на макушке, туго затянутый, приглаженный, он добавлял мне немного роста.

— Специально пипку заделывает, как будто она ферзь, — шипели завистницы. — Гоблин мнит себя королевой!

Но именно так меня и прозвали. Не гоблином — Белой Королевой. Я всегда выигрывала, играя против черных.

— Ваше величество, вы ничего мне рассказать не хотите? — обратился ко мне дядя Петя однажды. Тогда мы сидели за шахматной доской, но я была крайне рассеянной.

— Нет.

— Значит, слухи врут и вы не ждете предложения руки и сердца? Слышал о череде поклонников, в которых королева запуталась, но намерена все же осчастливить одного из…

— Чушь.

— Тогда что с тобой? — перестал паясничать тренер и перешел на привычное «ты». — Витаешь в облаках который день.

— Переживаю из-за скорой поездки в ГДР. — Я должна была стать членом советской делегации на турнире стран содружества.

— Боишься, что не выпустят, Белла Герхардовна Левинсон? — Тренер знал всю правду обо мне. — И оба мы с тобой здесь куковать будем? Я-то точно остаюсь.

Я горестно вздохнула.

— Может, зря ты не ответила на ухаживания одного из высокопоставленных поклонников? Мохнатая лапа тебе бы не помешала!

— Дядя Петя, умоляю, перестаньте бредить. Нет у меня никаких ухажеров.

И я не обманывала. Несмотря на то что меня окружали по большей части мужчины, я ни разу не была на свидании. Не потому, что отказывала, — меня не приглашали.

— Скорее, ты просто не поняла, что тебя приглашают, — возражала мне Кира. — Ты не улавливаешь сигналов, которые тебе посылают. Они через твою королевскую броню не проходят. Если тебе говорят: «Давай вместе прогуляемся до метро?», ты просто идешь, так?

— А надо не просто?

— Конечно. Мужчины прощупывают почву прежде, чем копнуть. Понимаешь? — Я отрицательно качала головой. — Они боятся отказа, поэтому долго присматриваются, чтобы рассчитать свои шансы. С тобой они видятся им нулевыми.

Кире очень нравилось просвещать меня в вопросе взаимоотношений, и я ей не мешала. Меня они совершенно не волновали, и отсутствие свиданий я воспринимала как данность.

Меня не хотят, а мне и не надо. Я будто не дозрела, хотя естественные изменения в моем организме начались, как положено, в тринадцать лет. Тогда, в юности, мне нравились поцелуи. Те немногие, что показывали в фильмах, меня завораживали. Я смотрела на экран во все глаза, чтобы не пропустить тех трех секунд, во время которых губы главных героев соединяются. С тех времен мало что изменилось. Я по-прежнему обожала смотреть на целующихся людей. А так как кино стало более откровенным, то взор мой услаждался довольно часто. Испытывала ли я при этом возбуждение? Пожалуй, нет. Только волнение. Мне хотелось так же, как киногероине, обнимать избранника за шею, запрокидывать голову и ждать поцелуя, но…Совершенно не представляла себе того, с кем бы я могла испытать это удовольствие. Мне нравились многие мужчины, в том числе внешне, я могла восхищаться не только умом, но и красотой, однако ни с одним мне не захотелось целоваться… Не говоря уже о чем-то более интимном! Я не представляла, как смогу слюной обмениваться с кем-то (на экране-то все стерильно!), а про обмен другими жидкостями даже думать противно.

Так я признала себя асексуалом и успокоилась на этом. За страсть в нашей семье отвечала Кира. Она постоянно по кому-то убивалась, одного желала, второго уважала, на третьего имела виды и переживала из-за каждого, ведь по отдельности они не могли дать ей полного счастья.

* * *

За границу меня не выпустили, что и следовало ожидать. Была бы другая страна, не Германская Демократическая Республика, шансы были бы выше, но тут… Без вариантов!

Но я все равно расстроилась. Села грустить возле знаменитого здания Управления КГБ на Лубянке. Именно туда вызывали меня для бесед с куратором. Мой ко мне хорошо относился, по-человечески, но отстаивать мои интересы перед начальством не думал. Не лез на рожон, отсиживался, отмалчивался.

— Парень, которого готовят на смену твоему куратору, — шепнул мне в коридоре знакомый секретарь. Я посмотрела на него и удивилась — какой молодой!

А парень перехватил мой взгляд и кивнул чопорно. Будто мы на балу дебютантов и его с хозяйкой вечера знакомят.

Внешности его я не запомнила. Она была какой-то слишком обычной, не зацепиться…

Поэтому, когда ко мне, грустящей на лавке, подошел молодой мужчина в ужасно сидящем костюме, я не сразу поняла, кто он.

— Старший лейтенант Эдуард Мазур, — отрекомендовался он. — А вы Белла Левина? Чемпионка по шахматам? Я вас сразу узнал, но немного растерялся, когда встретил в коридоре. Хочу сказать,