Сладость риска - Марджери Аллингем

Гаффи размышлял. Он пришел к выводу, что, несмотря на забавное поведение Аманды, факты действительно странные, если все это правда. А когда вспомнил ее негодующую реакцию на предположение Хала относительно личности визитеров, в его душу закралось неприятное подозрение. Гаффи тотчас попытался его отмести, но оно тревожило; он никак не мог выбросить из головы мысль, что лучше продать душу за триста фунтов, чем за чечевичную похлебку, если ты остро нуждаешься в деньгах.

Очевидно, подобная догадка пришла на ум и Халу: он резко бросил салфетку и встал из-за стола.

– Простите, я на минутку выйду, – сказал он со свойственной ему мрачной вежливостью. – Нужно потолковать с Амандой, пока она не уехала. – И поспешил следом за сестрой.

Комната Аманды находилась прямо над столовой, и, хотя тетя Хэтт и Мэри старательно поддерживали беседу, невозможно было не слышать доносившиеся сверху громкие звуки. Сначала послышались голоса, потом грохот, из чего можно было заключить, что законный граф колотит сестру, а она дает отпор с истинным боевым пылом Понтисбрайтов. Но вот звуки стихли, и Хал снова появился в столовой – красный и слегка растрепанный, но, как всегда, полный достоинства и выдержки.

Он огляделся, удостоверился, что все покончили с завтраком, и обратился почтительно к тете.

– Дорогая, если не возражаете, – заговорил он тоном, к какому, вероятно, его дед и отец прибегали в самые ответственные моменты, – надо кое-что обсудить с нашими гостями, поскольку, как мне кажется, это касается их.

Тетя Хэтт, души не чаявшая в племяннике, тотчас улыбнулась и направилась к выходу, поманив за собой Мэри.

Хал подошел к Гаффи, который стоял на коврике у камина и размышлял о том, что обаяние Фиттонов даже их ссоры делает милыми.

– Послушайте, Рэндалл, – тон мальчика был сама серьезность, – я должен обратиться к присутствующим с признанием от имени моей сестры Аманды. Мне очень жаль, что она вела себя подобным образом, но вы же знаете этих женщин – они начисто лишены манер. Что с них взять? Такое поведение – всего лишь природная слабость, как мне кажется. Дело вот в чем, – продолжил он, вдруг позабыв о своей роли главы семьи, – у нее и правда есть эти деньги. Я их видел: триста фунтов купюрами по пять. Очень подозрительно, да? Однако я не об этом хочу говорить. Нужно, чтобы вы все услышали, хотя это довольно мерзко. Войдя сейчас к Аманде, я застал ее врасплох. Она читала письмо. Я спросил, от кого оно, но Аманда отказалась ответить. А потом я увидел конверт на кровати. Взгляните, вот он. Письмо адресовано Кэмпиону.

Он застыл с конвертом в протянутой руке, который Гаффи видел в вестибюле. Теперь бумага была основательно помятой, что объяснялось недавним шумом. Лицо Хала залила нездоровая краснота.

– Не могу выразить, как мне тяжело, и не собираюсь ее оправдывать. Она поступила чудовищно; я ей так и заявил. Но вам, однако, скажу, что она не всегда такая. Она вообще не такая. Может быть, – добавил он с надеждой, – ее слишком сильно вчера ударили по голове. Ведь бывают у сильных ударов нехорошие последствия, правда? Как бы то ни было, я считаю, что вам следует узнать содержание письма. Это не мое дело, но оно мне кажется важным. Мы с Мэри и тетей Хэтт вряд ли поможем найти то, что вы ищете, но… Короче, это мне кажется важным.

Он протянул Гаффи конверт.

– Боюсь, Аманда прочла письмо до конца, – продолжил Хал. – Но похоже, оно ее не очень заинтересовало. Думаю, она вообще его взяла из озорства.

Последнюю фразу он произнес слитно, как одно слово, и вздохнул так, будто с его души упал тяжкий груз.

Гаффи внимательно прочитал письмо. Это был любопытный текст, написанный беглым, слегка вычурным почерком на большом листе желтоватой почтовой бумаги, украшенной малиновым факсимильным штампом с адресом.

Уважаемый сэр, в ответ на Ваше учтивое послание могу сообщить, что меня чрезвычайно интересует поднятый Вами вопрос. В моем письме в газету «Таймс» от 4 июля прошлого года, которое вы имели удовольствие процитировать, я писал о порочной привычке хранителей менее известных музеев запрятывать самые интересные экспонаты в самые недоступные уголки пыльных невентилируемых склепов, находящихся в их ведении.

Так уж вышло, что я могу ответить на Ваш вопрос, и позвольте уверить Вас: это не ничуть не составляет мне труда, а лишь дает возможность получить истинное удовольствие от исполнения того, что я считаю моим долгом перед обществом. Отмечу, что в длительной и, надеюсь, полезной переписке с прессой мне редко выпадала возможность ответить на вопрос, который бы так живо меня интересовал. Барабан, который вы ошибочно назвали мальплакским – его принято называть понтисбрайтским барабаном из Мальплаки, – был помещен в приходскую церковь Понтисбрайта, когда старинный дом подвергся разрушению, а титул перешел в статус «без наследника».

Несколько лет спустя, а именно в 1913 году, барабан был отдан во временное пользование неким ответственным лицом, чье имя мне неизвестно (хотя я не прочь побеседовать по душам с этим джентльменом) в музей Бром-Хаус, что в Норвиче, где он и находится ныне, – чудовищный пример разгильдяйства в деле сбережения древних ценностей. Уверен, Вы уважительно отнесетесь к этому сообщению и не передадите его прессе до тех пор, когда, воспользовавшись своим положением (надеюсь, верна моя догадка, что Вы принадлежите к пастве), вернете его на законное место. Поскольку я немного знаком с хранителем музея Бром-Хаус, я взял на себя смелость отправить ему записку с той же почтой, в которой сообщал, что его проступок обнаружен и что ему надлежит возвратить ценный артефакт, который он так долго держал у себя. Боюсь, жители Норвича давно перестали считать барабан восьмым чудом света, и, как я слышал, сейчас он пребывает в весьма незавидном состоянии.

Мой друг мистер Формби (уверен, он помнит мое имя, хотя мы знакомы только по переписке) занимал свою нынешнюю должность в то время, когда экспонат был передан во временное пользование, поэтому не должно быть никаких обременительных формальностей.

Благодарю Вас еще раз за учтивость и, боюсь, за слишком лестные слова о моем скромном хобби. Надеюсь, что помог немного в Ваших достойных восхищения поисках.

Остаюсь Вашим верным слугой, уважаемый сэр,

Редьярд Гленканнон

– Ей-богу, – сказал Гаффи, – Кэмпион был настоящим гением… Виноват, я хотел сказать, он настоящий гений. Теперь все ясно, не так ли?

Хал тихо кашлянул:

– Не хотелось вас перебивать, но кто такой мистер Гленканнон?

– Один из первых в мире любителей совать нос в