Кровь служанки - Алеся Кузнецова

хочу побыть одна. Ты знаешь, что у меня есть дурацкая привычка говорить сама с собой, когда размышляю и я не подарю этой сумасшедшей городской в лосинах такого удовольствия.

– Диана бы оценила твой меткий глаз насчет ее внешности.

– Много чести для нее.

– Ты ее немного недолюбливаешь.

– Без “немного”. Она мне вообще не нравится.

– Почему?

– Кажется подозрительной. Ты знал что она живет во Франции? Помнишь, что она сказала? – Эва подняла бровь и вызывающе посмотрела на Мирона.

– Что едет из Минска. Помню. С другой стороны, она не говорила, что живет там. Может просто не посчитала нужным, учитывая, что мы планировали уехать на следующий день.

– Чем она занимается?

– Судя по словам Галины – каким-то непотребством, – рассмеялся Мирон и Эва улыбнулась в ответ.

– Я у Галины тоже под подозрением, если что. Видел бы ты, как она вела допрос с пристрастием на предмет, могу ли я быть знакома с ее обожаемым Леонидом Феофановичем. Капитану поучиться еще… Вот кто в этом деле настоящий профи, а не эти его: "умеете ли вы плавать"… тоже мне сыщик.

– Представь, каково мужику живется. Я про олигарха. Только посмотрел на кого-то: жена тут как тут.

– Сомневаюсь, что у многоуважаемого Леонида Феофановича дело заканчивается этим “только посмотрел”, – она многозначительно скосила глаза на Мирона и оба рассмеялись. Хоть один человек, в верности которого можно не сомневаться. Все-таки Мирон два года работал на нее и, хотя поддержка после убийства в замке не входила в его обязанности, эта ситуации ничего не поменяла в их отношениях: с ним по-прежнему было легко и весело.

– Спасибо, Мирон. Посмеялись с тобой и я немного отвлеклась от тяжелых мыслей. Но уже пришли. Я посижу здесь немного, ладно?

– Тогда увидимся завтра, – он кивнул и Эва тихонько приоткрыла дверь.

Библиотека встретила ее тишиной и знакомым запахом старой бумаги. В полумраке желтые пятна света от торшеров ложились на ковер, создавая островки уюта в море теней. Высокие кресла стояли по углам, как молчаливые стражи, и Эва выбрала то, что казалось наиболее укрытым. Она опустилась в него, откинулась на спинку и глубоко выдохнула. В цветном стекле витража отражалось ее лицо, чужое, искаженное узором. Будто рядом сидела другая Эва, та, которая понимала больше ее, но молчала

– Так… – пробормотала она себе под нос, – по словам Савицкого, подозревать нужно всех. – Думай, Эва. У тебя раньше неплохо получалось.

Она загибала пальцы и негромко рассуждала.

– Диана. Неприятная, хоть и красивая. Странная, вечно что-то недоговаривает… совершенно без чувства такта. Но ее стиль – подначивать и высмеивать, а не бить. Вряд ли у платиновой блондинки может быть что-то общее с немолодым историком с его монограммами. Но… она мне все равно не нравится. Оставим в списке.

Галина. Нервная, язвительная… но у таких все наверху. Хладнокровное убийство в открытую – я бы поверила, но здесь скорее всего был яд, раз никаких признаков на теле первоначально не заметили и лишь потом стало понятно, что это убийство…

Следующий – конечно, Леонид Феофанович. Хоть его и нет здесь, ощущение, что он с нами ежеминутно. Да, бабник, но убийца?.. Слишком богат, чтобы замараться. И где олигарх, а где историк? Никакой связи. Она поерзала в кресле и вздохнула.

– Мирон… – Эва немного замялась, – два года все-таки рядом, но почему тогда у меня ощущение, что он что-то скрывает и чего-то боится? Хотя нет, не он. Если бы не ураган, нас бы здесь вообще не было бы. Он не мог спланировать это заранее. А за пару дней так невзлюбить человека, чтобы убить, – тоже невозможно. К тому же он идеальный работник. И человек хороший.

– Арно… – она усмехнулась без радости, – это вообще… даже думать глупо.

В библиотеке стояла такая тишина, что она слышала собственное дыхание. Эва откинулась на спинку кресла, глядя в сторону витражей с изображением святых.

– Вас послушать, они тут все словно с витражей сошли, – откликнулся чей-то голос из-за соседней спинки кресла.

Эва вздрогнула, и, цепляясь за подлокотники, вскочила на ноги. По телу пробежала дрожь. Она медленно обошла высокое кресло и уперлась взглядом в невозмутимое лицо Федора. Он улыбнулся:

– Опасная привычка – размышлять вслух.

– У каждого свои особенности. Но приличные люди не подслушивают, а дают как-то понять, что ты в комнате не один.

– Простите, не удержался. Очень интересно было послушать как вы всех оправдываете. Хорошо, что вы не пошли в следователи.

Эва почувствовала, как гнев поднимается к самым ключицам и поджала губы.

– Присаживайтесь, – Федор, не меняя своего положения в утопающей глубине бархата, указал ей на кресло напротив:

– Будем размышлять вместе.

– Спасибо, я постою, – отрезала она.

– Как хотите, – он пожал плечами, но взгляд не отвел. – Только имейте в виду, что стоя думать неудобно. Хотите я помогу вам с этим допросом?

– У меня не допрос, а размышления.

– А по-моему, вы сами себя сейчас допрашиваете. И в этом вы куда жестче, чем если бы были с любым другим.

– Интересная теория, – Эва скрестила руки. – И зачем же это мне по вашему мнению?

– Потому что внутренне вы сами знаете: иногда правда – это то, что вы себе уже сказали, но еще не признали.

Она прищурилась.

– Вы пытаетесь меня вывести на что-то конкретное? Или мысль о возможной виновности Дианы задела за живое?

– Я просто слушаю, – рассмеялся Федор. – И вижу, что одна из ваших «мыслей» уже отбрасывает слишком длинную тень.

– Даже если так, вам-то какое дело?

– Мне? – он снова стал более собранным, но все же усмехнулся уголком губ. – Я хочу понять, что здесь на самом деле произошло. И кто в этом замке опаснее, чем кажется.

Эва медленно опустилась в кресло напротив него. Мягкий свет торшера оставлял его в полутени, но черты лица были хорошо видны. Эва заметила напряженную жилку на его виске и чуть нахмуренные брови.

– И вы, конечно, уже знаете, кто это.

– Нет. Но я знаю, что в вашей версии вы кого-то исключили слишком рано. И это может стоить вам гораздо дороже, чем вы думаете. Польщен, что я должен быть где-то в самом конце подозреваемых. Или наоборот, оставили самое главное на десерт?

Он говорил спокойно, без нажима, но каждое слово будто касалось открытой раны. Эва отвернулась к витражу, но в висках уже пульсировала мысль: откуда он знает, что я колебалась? И все же, несмотря на его жесткость, в голосе слышалась странная интонация – не только подозрение, но и скрытая готовность встать на ее сторону, если опасность окажется ближе,