Презумпция виновности. Часть 2. Свой среди чужих, чужой среди своих - Макс Ганин

этом должности на промке как продавали, так и продолжали продавать. Разброс цен был от десяти до пятидесяти тысяч рублей. Деньги брали как вольнонаемные мастера, так и зэки. Естественно, бо́льшая часть перепадала старшим офицерам. Борисович дал негласную команду с Тополева денег за трудоустройство не брать, что максимально усложнило и без того непростую задачу с выходом на работу.

***

Многие с красной стороны хотели уехать в колонию-поселение в Пензу или на двойку — ИК-2 в Тамбовской области, где условия отбывания наказания намного легче. Проще там и выйти по УДО. Но появились те, кто вернулись злостниками[45] из Коми с КП[46], куда отправляли отбывающих наказание в этой колонии в начале текущего года. Одним из таких возвращенцев был Володя Довиченко, которого распределили снова в восьмой отряд.

— Володь, ты чего вернулся-то? — недоумевал Матрешка. — И тем более злостным нарушителем! Теперь можешь про УДО забыть…

— А по-другому, как не через кичу, из этого ада не вырваться, — отвечал Володя.

— Расскажи, пожалуйста, почему ты эту КП адом называешь? — попросил Гриша.

— Во-первых, я туда ехал почти всю жизнь! Я решение суда о переводе с общего режима в колонию-поселение получил в середине января. На этап меня довольно быстро отправили, и в первых числах февраля я уже был на единичке в ПФРСИ Тамбова, а затем началось…

Сперва в столыпине три дня ехали до Можайска. Там две недели в камере, потом снова на поезд — и в Ярославль еще два дня. В Ярославском СИЗО суток десять, потом до Воркуты сутки, там в тюрьме две недели. И только после этого автозаками в тайгу в КП. В общем, два месяца в дороге. Приезжаем туда, а там реальная дыра! До ближайшего населенного пункта десять километров пешком, потому что никакой транспорт не ходит, а значит, в магазин не набегаешься, сотовой связи никакой — ничего не ловит. А ближе к лету начались комары… А они там у них разные — от маленьких, которые под кожу залезают, и хрен их оттуда выдавишь, до огромных, с бабочку размером. И все кусаются, пьют кровь и жужжат постоянно. Спать можно только с марлей над кроватью. Затем работа… Дают тебе бензопилу «Дружба» и стройными рядами гонят на лесосеку валить деревья. А расстояние между поселком и делянками может быть и десять, и пятнадцать километров — и все это пехом с любимой пилой на плече! План по выработке конский: выполнить нереально. Без выполнения плана нет поощрений, а без поощрений нет УДО. Так что через три месяца я уже мечтал вернуться обратно в общий режим. Но для этого надо стать злостником. Других вариантов на перережим нет! Вот и пришлось нарушать, попадать в ШИЗО три раза по пятнадцать суток, затем снова суд, снова этап обратно — почти столько же по времени… И вот, спустя девять месяцев, я снова в своем горячо любимом восьмом отряде. И хрен с ним, с этим УДО! Посижу еще с полгодика — и домой. А эту командировочку в Коми я никогда не забуду!

***

8 октября 2015 года Гриша решил сделать запись в своем дневнике: «Ровно год с момента моего задержания. Ровно год изоляции от общества и свободы. Осталось еще максимум два. Толик Нафталиев уже 37 суток в штрафном изоляторе безвылазно. Алладин все еще сидит на Бутырке в ноль-восьмой камере. Меня до сих пор не трудоустроили. Писал заявление в ПТУ — не взяли, писал в сваросборочный на разнорабочего — пока тишина. В швейный цех не пускают! Говорят, что я с воли дружу с Пудальцовым, поэтому вместе с ним находиться на работе не могу. Мой первоначальный план по автоматическому сгоранию трех выговоров с Бутырки в декабре этого года провалился из-за взыскания за «разгон еврейского конгрессаˮ, поэтому теперь для УДО мне надо получить как минимум пять поощрений до апреля 2016 года. Нужен новый план.

Мой бюджет на месяц: питание — 10 000 руб., телефон — 10 000—13 000 руб. (раз в 3–4 месяца в лучшем случае), симка — 1000–2000 руб. (раз в 3–4 месяца в лучшем случае). Итого, если откладывать по три тысячи рублей в месяц, то тринадцати тысяч, которые присылают Наташа и Богдан, должно хватать на жизнь. Если я хочу покупать должность и поощрения, то надо искать новые источники заработка. Пока что это только торговля на бирже. Значит, нужно брать у кого-то в долг».

В середине октября по правилам внутреннего распорядка зона перешла на ношение зимней одежды. Наконец официально разрешили носить теплые куртки и шапки. Последние две недели были довольно холодными, и температура по ночам уходила даже в минус, поэтому весь контингент красных отрядов поддевал под форменные легкие пиджачки все, что только было возможно, начиная с термобелья и заканчивая запрещенными кофтами и водолазками, которые прятали от взглядов сотрудников администрации под рубашки отвратительного зеленого цвета. На черной же стороне уже давно начали ходить в тепляках, почти не скрываясь. Тех, у кого еще не было зимних вещей, вызвали на склад и там вручали ватник, грязно-белые кальсоны с завязочками снизу и сверху и зимнюю шапку-ушанку из искусственного меха, называемого в народе чебурашкой.

— Совсем Алексей Валерьевич проворовался! — сетовал Матрешка. — По закону должны выдавать еще теплый свитер — черненький такой с толстой белой полосой на груди, комплект термобелья и зимние ботинки. На восьмерке[47] еще неделю назад выдали все по списку, да еще и новые куртки синтепоновые! А наш куркуль все старье со складов вымел и нам всучил. Ох посадят его, точно посадят…

— Жадность порождает бедность, — сформулировал видавший много на своем жизненном пути Иосиф Кикозашвили.

— Не знаю, не знаю… Мой папаня всегда говорит: «Кто скуп, тот не глуп!», — сказал Гриша, и они рассмеялись.

Очередная запись в дневнике Тополева была следующей: «Илья Будянский закупил стройматериалы для ремонта клуба и ушел 15 октября по УДО. Завхоз Дубровский сделал ремонт в карантине и покинул колонию условно-досрочно 20 октября. Пока что предостережения, которые мне давали на Бутырке, о том, чтобы ни в коем случае не ввязываться в ремонты на зоне, а то не отпустят раньше срока, не подтверждаются. Ждем принятия закона «День за полтораˮ. Депутат Крашенинников обещал через средства массовой информации, что до конца года закон может быть принят».

Наверное, у каждого заключенного наступает определенный момент, когда он подводит промежуточные итоги своей тюремной жизни и общие итоги прожитого. Вот и у Гриши в октябре наступил момент небольшой депрессии. Захотелось дать оценку своим друзьям и близким, на которых еще недавно он мог рассчитывать. А самое главное — понять, кому еще можно доверять и с кем идти по жизни дальше. В своем дневнике, который он начал вести сразу после приезда в