Административный ресурс. Часть 1. Я вспомнил все, что надобно забыть - Макс Ганин

соседку тетю Машу. Она уже давно покинула Россию и жила с мужем в Лондоне, редко посещая родину, поэтому, увидев ее, он сильно удивился. Она считалась одной из самых красивых женщин в поселке и в этот раз, как обычно, потрясающе выглядела. Ей никак нельзя было дать сорок семь — максимум тридцать.

— А я к тебе приехала! — сходу заявила Мария, подойдя вплотную к Тополеву, и сняла солнечные очки. Он тут же обратил внимание на жуткие синяки под глазами, дающие понять, что она много и часто плакала и редко спала

— Что случилось, тетя Маша? — взволнованно спросил Гриша.

— Мы же договаривались с тобой еще пять лет назад, чтобы ты не называл меня тетей! Помнишь?

— Конечно, помню! — улыбнувшись, ответил Григорий. — Чем я могу помочь?

— Я слышала, что ты часто бываешь в Чечне, знаешь тамошних полевых командиров и дружишь с Фабзоном. Это так?

— Ну, я не дружу с Иосифом Давидовичем, я на него работаю. Но имею возможность обратиться к нему лично. А что надо сделать?

— А чеченцы знакомые у тебя там есть?

— Есть, конечно. А что надо-то?

— У меня Юру похитили и увезли на Кавказ! — задыхаясь от накативших слез, произнесла Мария и бросилась Грише на грудь.

Тополев стоял, как вкопанный, в шоке от услышанного. Юрка — сын тети Маши — был его другом детства. Они, правда, уже давно не общались, но он слышал от общих знакомых, что тот стал профессиональным фотографом и работал корреспондентом в одном из крупнейших московских издательств.

— Он пропал в Москве еще полгода назад, — начала повествование Маша, немного успокоившись. — Со мной в Лондоне довольно быстро связались какие-то чеченцы и объявили выкуп за сына в сто тысяч фунтов стерлингов. Они прислали мне видеокассету с записью, на которой Юра сидит на стуле в какой-то темной комнате и просит меня выполнить все их требования. Он был сильно избит и изможден. Я, естественно, тут же обратилась к мужу. Мы люди обеспеченные и в этот же день перечислили по их реквизитам объявленную сумму. Они обещали перезвонить, как только придут деньги. Но ни через день, ни через неделю, ни через месяц звонка не последовало. Я пыталась сама найти похитителей, но тщетно: номера, по которым они звонили, были выключены. Я обращалась в английские силовые ведомства. Они ответили мне, что не могут вести свою деятельность на территории России. Тогда я приехала в Москву и побежала в ФСБ. Там мне пообещали помочь, но дело так и не сдвинулось с мертвой точки. Они даже не знают, жив мой сын или нет! А тут я случайно услышала, что ты работаешь в чеченско-еврейском банке, мотаешься по делам в Грозный и лично знаком с Фабзоном. Я не могла к тебе не обратиться! Ты моя последняя надежда! Если и ты не сможешь найти Юрочку, то никто не сможет… — Она снова заплакала и отвернулась, чтобы Гриша не видел ее некрасивой.

— Так… Во-первых, успокойтесь! — негромко произнес Григорий, чтобы Мария сконцентрировалась на его голосе и перестала эмоционировать. — Во-вторых, мне нужны все данные, которые у вас есть на сегодняшний день. Кто звонил — имена, фамилии, клички; по каким номерам; когда это было. Подробно расскажите мне про комнату, в которой снимали на видео Юру. А лучше всего дайте мне эту кассету — я ее сам посмотрю и покажу знающим людям. Может быть, там зацепку какую-нибудь найдем. В общем, мне надо все, что у вас есть по этому похищению.

— Конечно, конечно! Пойдем в дом. У меня все там.

— Сейчас я собак отведу и приду, — пообещал Гриша.

Обращаться по этому поводу к Вагаеву или Фабзону было, конечно же, бесполезно, хотя Тополев и пообещал это соседке. Они могли сделать только хуже, подключив свой административный ресурс. Похитители, скорее всего, испугались бы влиятельных людей и просто избавились бы от Юрки. Как говорится, нет тела — нет дела. Поэтому Григорий сразу же созвонился с Асланом и Рэмбо. Чеченец отлично знал многих полевых командиров и мог разговаривать с ними на равных, а старший прапорщик имел возможность за деньги помочь с выводом на наши информированные источники из разведки и чеченскую милицию. Мария сразу же выделила Грише солидную сумму денег в валюте на подкуп и текущие расходы, поэтому с таким бюджетом, как думал Тополев, можно было бы вытащить из плена не одного человека.

В течение сентября поиски Юры успеха не принесли. Лесные бородачи пару раз сообщали через Аслана, как они говорили, стопроцентную информацию о нахождении парня, но по этим координатам его найти не удавалось. На каждое такое сообщение Гриша лично вылетал в Чечню — при поддержке спецназовцев, предоставленных Рэмбо, и местной милиции начинал поиск друга детства в заданном районе. Информация боевиков была отчасти полезной. Удалось обнаружить с десяток наших пленных солдат, сидящих в зинданах[32], которых, естественно, освобождали из заточения. Чеченские хозяева не хотели отдавать рабов, которых зачастую покупали у полевых командиров за приличные деньги, поэтому нашим бойцам приходилось применять физическую силу и оружие.

Изможденные пацаны делились с Гришей всеми ужасами, пережитыми за время пленения, рассказывали о скотском отношении со стороны кавказцев, о пытках и членовредительстве, скудном питании и тяжелой работе, которую их заставляли делать. Никто из них не смог опознать Юру по фотографии, но один подтвердил, что слышал на рынке по продаже невольников в Гудермесе историю о москвиче-журналисте, которого часто перевозят с места на место. Он даже вспомнил имена полевых командиров, упоминавшихся в связи с этим дорогим пленником: Мовсар и Арби Бараевы.

— Если это те самые Бараевы, о которых я думаю, — сказал Аслан, выслушав Гришин рассказ, — то вернуть твоего друга будет очень сложно и очень накладно.

— Соглашусь с Асланом! — подключился к разговору Рэмбо, выложив на стол папку с бумагами. — Вот что мне дали мои знакомые ГРУшники[33] на этих Бараевых. — Он надел очки и с важным видом зачитал выдержки из оперативного материала.

«Членов семьи Бараевых, особенно Арби и Мовсара, дядю и племянника, называют одними из самых кровавых участников чеченских бандформирований обеих чеченских войн. На счету этих боевиков многие сотни жизней — как военнослужащих, так и мирных жителей, жестокие пытки, зверские убийства пленных, захват заложников, похищения людей и другие преступления.

Примечательно, что до начала чеченских кампаний в мирной жизни эти родственники практически ничем себя не проявили — отличились они именно на войне, погубив массу людей.

О довоенной жизни Мовсара можно сказать только то, что никакой маломальской карьеры он не сделал,