Подделки на аукционах. Дело Руффини. Самое громкое преступление в искусстве - Винсент Носе

провалом. Сильви Бегюин свидетельствовала в пользу своего друга Руффини; она показала, что он «вышел из себя», когда у него отняли картину. Сам же Руффини подозревал всех и вся, начиная с Турквина и Ферийона, в пособничестве при сделке. Он даже обвинил последнего в том, что он злоупотребил своими полномочиями, передав картину третьей стороне, которой нельзя было доверять.

Пуррьер и Ферийон переругивались и обвиняли друг друга в подделке документов. Следователи выявили как минимум две поддельных подписи, но с учетом общего хаоса так и не смогли определить, кто их поставил. На одном договоре под фамилией Пуррьера стояла закорючка, явно не являющаяся его подписью. Ферийон, заподозренный в подделке, ответил, что Пуррьер подписался сам, чтобы завладеть картиной, но вместо обычной подписи изобразил этот иероглиф, чтобы потом от всего откреститься. Такое вот взаимное доверие…

В конце концов, следователи отдела по борьбе с бандитизмом высказались в пользу истца: свидетельства, собранные во Франции и Италии, указывали на «высокую степень вероятности того, что картина принадлежала господину Руффини». Ведь именно он организовал ее реставрацию в Италии и предоставлял для выставок. Он также утверждал, что владеет картиной с 1975 года, когда получил ее в подарок от своей сожительницы Андре Бори, и это подтверждают трое свидетелей из их окружения.

В следственном заключении говорилось, что «господин Руффини всегда действовал, как единственный официальный владелец картины», которой «он распоряжался единолично и по собственной воле». Тем не менее после пяти лет расследования, в ходе которых Руффини ни разу не допросили, судья Мариз Леру отвергла его иск. Она пришла к выводу, что в такой путанице следствие не могло точно определить, кто является владельцем предмета, за несколько лет сменившего полдюжины хозяев, и решила «оставить все как есть». Иными словами, она вернула картину последнему правообладателю, Лионелю Пуррьеру. Руффини не предпринял никаких дальнейших юридических действий, однако был крайне опечален этим событием.

Глава 19

Возрождение и падение

Пять лет спустя, когда скандал поутих, Лионель де Сен-Донат-Пуррьер, как он теперь себя называл, решил выставить картину со святым вSotheby’s, где на тот момент специалистом по старинной живописи в Париже работал Пьер Этьенн. Он перешел в Sotheby’s в 2007 году после пятнадцати лет работы у Турквина. Вряд ли Этьенн мог забыть картину, которую видел двенадцать лет спустя у предыдущего работодателя. Естественно, он знал, что тот метал громы и молнии в адрес Джулиано Руффини. Пьер Этьенн пользуется репутацией человека честного; он утверждает, что понятия не имел о причастности Руффини, который никогда не присутствовал на сделках. Сам Эрик Турквин говорит, что лишь годы спустя узнал о принадлежности картины человеку, ставшему с тех пор его заклятым врагом.

Когда скандал был обнародован,Sotheby’s сообщил, что его парижский офис не проверял авторство и провенанс картины, так как ее продажей и экспертизой занималось отделение на Манхэттене. Соответственно 11 мая 2011 года владелец подписал доверенность на продажу в его роскошном зале на авеню Йорк. Там же, восемь месяцев спустя, состоялся аукцион, завершившийся продажей за 800 000 долларов.

Если отGetty картина ускользнула, то музей Метрополитен не собирался этого допустить. После успешной продажи «Иеронима» на аукционе Sotheby’s сотрудники Метрополитен обратились к покупателю, который предпочел остаться анонимным, с просьбой временно предоставить эту блистательную находку для экспозиции. Десять месяцев, с 4 апреля 2014 по 20 февраля 2015 года, она висела в музее с подписью: «Картина, недавно приписанная кисти Пармиджанино, создана в Болонье или Парме в 1528–1530 гг., когда художник увлекался творчеством своего великого современника, Корреджо».

Вуаля! Три года назад каталогизированная вSotheby’s как произведение кого-то из круга художника, картина совершила прорыв как «недавно приписанная» самому мэтру, причем одним из престижнейших музеев мира.

Когда я обратился к Метрополитен за разъяснениями, потребовалось три недели, чтобы его сотрудники сформулировали достойный ответ. Музей отрицал, что картину убрали с экспозиции из-за слухов, связанных с ее авторством. Как и в случае с Хальсом в Лондоне, картина не подвергалась никакому техническому анализу, и музей не предпринял собственного расследования, чтобы развеять туман относительно ее происхождения. Тем не менее он уведомлял, что «картину изучили». Как оказалось, двое сотрудников отдела европейской живописи, Андреа Байер и Кейт Кристиансен рассмотрели картину и обсудили ее «со специалистами по творчеству художника», имена которых они предпочли не оглашать. «Единственное, относительно чего у них возникли сомнения, это авторство лично Пармиджанино или художника из его мастерской», – подчеркивает музей, добавляя, что заключение в пользу мэтра основывалось на данных «выставки в Парме в 2003 году и монографии Мэри Ваккаро».

Мэри, которая ныне преподает в Техасе пропедевтику в истории итальянского искусства, не замедлила дать свою реакцию. «Возвращаясь назад, – говорит она, – можно с уверенностью утверждать, что это был пастиш, но блестящего качества, хотя бы потому, что его приписывали таким мастерам, как Пармиджанино, Бедоли, Ансельми, даже Корреджо, хотя мне это казалось не столь очевидным». Получается, что мастерство имитатора привлекло к картине интерес историков искусства, всегда готовых возрадоваться новой находке из творческого наследия художника. Мэри Ваккаро понятия не имела о приятельских отношениях, завязавшихся у Руффини с Джанпаоло, который от души рекомендовал ей картину. Она добавляет, что подобные тревожные приметы попадались ей и в других произведениях тосканского маньеризма, циркулирующих на рынке и даже в некоторых музеях, что указывает на возможность выявления новых подделок в том же ключе. Музей Метрополитен отказался обнародовать данные своего «исследования» по той причине, что «не комментирует экспонаты, предоставленные частными лицами». Соответственно, мне так и не удалось выяснить мнение хранителей музея о разразившемся скандале, не говоря уже об их реакции на тот факт, что они невольно помогли легализации произведения, признанного в дальнейшем современной подделкой.

В июне 2016 годаSotheby’s связался с покупателем, имя которого по-прежнему не разглашается. Аукционный дом прибегнул к той же процедуре, что и в случае с портретом, приписываемым Франсу Хальсу. Картину доставили в Уильямстаун. 22 сентября лаборатория Orion Analytical установила, что «Святой Иероним» в пустыне тоже «современная подделка». Джейми Мартин опять обнаружил пресловутый фталоцианин, на этот раз в зеленом пигменте. Он уточнил, что фталоцианин был выявлен в «двадцати одной микро-пробе», взятой из красочного слоя «на участках с наименьшей вероятностью подвергавшихся реставрации».

Вот уж и правда: у этих ученых нет никакого уважения к такому тонкому предмету, как история искусства. Со свойственной ей суровостью, молекулярная химия положила конец интеллектуальным диспутам, много лет занимавшим эрудированные круги, которым так нравилось рассуждать о том, внесли ли в это произведение вклад художники-маньеристы.Sotheby’s пришлось