Современный зарубежный детектив-18 - Марджери Аллингем

– Будет тебе, – недовольно махнул рукой дядя Уильям. – Вам, адвокатам, прямо аптечную точность подавай. Так вот, шел я в июне прошлого года по Петти-Кьюри. День выдался чертовски жарким. В голове пропали все мысли, а когда я очнулся, обнаружил, что стою позади католической церкви с пустым бокалом в руке. Вижу, кто-то из прохожих с любопытством на меня поглядывает. Бокал мне ничего не подсказал – обычная дешевка, какую встретишь в каждом баре. Сунул его в карман, вышел за пределы города и там бросил в поле. Даже вспоминать противно.

– Еще бы, – без тени улыбки согласился Кэмпион. – А сколько еще приступов было потом?

– Два, – помешкав, осторожно признался дядя Уильям. – Один в прошлое Рождество, как гром среди ясного неба. У нас был званый обед, а когда гости разошлись, помню, что решил вместе с Эндрю прогуляться до ворот – глотнуть свежего воздуха. Дальше ничего не помню. Очнулся я ванне, сидя в холодной воде и дрожа всем телом. А ведь тогда я мог и концы отдать. Я уже давно не принимаю холодных ванн. Когда человек входит в мой возраст, он поневоле вынужден следить за собой. Сущее наказание для старого спортсмена.

Маркус, знавший, что все спортивные достижения дяди Уильяма были представлены серебряной кружкой, полученной им в 1881 году, когда он учился в начальной школе, лишь нахмурился, услышав это бездоказательное утверждение, но «старый спортсмен» продолжал свое повествование.

– Я потом спрашивал Эндрю – осторожно, конечно, – заметил ли он что-нибудь странное. Он не понял вопроса. В тот момент он был вдрызг пьян и, естественно, ничего не замечал.

– А в третий раз? – с любопытством спросил мистер Кэмпион.

– А в третий раз, к несчастью, даже свидетелей не было, – проворчал дядя Уильям. – Третий раз пришелся на треклятое воскресенье, когда Эндрю исчез. Фактически во время его исчезновения.

– Мистер Фарадей! – встрепенулся Маркус. – Вы мне об этом не рассказывали.

– Я не из тех, кто привык болтать о своих недугах, – заявил дядя Уильям, в речи которого сквозила легкая невнятность, которую Кэмпион заметил еще раньше. – Ну вот, теперь вы оба знаете. Помню, как стоял на дороге, ведущей к Грантчестер-Мидоуз, и спорил с Эндрю, каким путем возвращаться домой. Предмет спора прямо-таки идиотский: ответ очевиден, каким путем надо идти. Я взбеленился, думая, как взрослый мужчина может быть таким дураком. И в тот самый момент я потерял память. Очнулся уже у ворот нашего дома, когда ланч практически закончился.

– И домой вы пришли на двадцать пять минут позже, чем зафиксировано в ваших показаниях полиции, – вдруг напомнил ему мистер Кэмпион.

Дядя Уильям надул щеки.

– Возможно, – пробормотал он. – Все эти требования назвать точное время очень сбивают меня с толку… Больше мне рассказывать нечего. Я выложил вам все.

Маркус безуспешно пытался обратить на себя внимание мистера Кэмпиона, но молодой человек держался с учтивой отстраненностью, а его глаза, скрытые очками, ничего не выражали.

– Мистер Фарадей, надеюсь, вы не сочтете, что я слишком лезу в вашу личную жизнь, – проговорил Маркус, – но почему вы не рассказали о своей болезни кому-то из близких? Вы ведь сильно рисковали. Скажем, вы в таком состоянии могли попасть под машину.

Дядя Уильям ссутулился на стуле, отказываясь смотреть на молодых людей.

– Я не люблю говорить с чужими людьми о семейных тайнах, – буркнул он. – Но моя мать стареет. – Он достал большой носовой платок и яростно высморкался. – И у нее в голове появляются разные странные идеи. С какого-то момента она пребывает в заблуждении… обойдемся без иносказаний… в заблуждении, что я пью. – Конечно, я отнюдь не трезвенник, – продолжил он, не замечая, что говорит с надрывом, – и у меня был период… не так уж давно, когда мне настолько опостылело жить под одной крышей со сворой злобных глупцов, что я топил свои горести в выпивке.

Дяде Уильяму удалось создать у слушающих впечатление благородного человека, остроумно признающегося в грехах прошлого.

– Так вот, – продолжал он, становясь увереннее, – я понял: если я расскажу о своих приступах семье, где никто не разбирается в медицине, они свалят это на мою привычку пропустить бокальчик-другой. Теперь вы понимаете мое щекотливое положение.

Мистер Кэмпион молча кивнул, но Маркус не выдержал.

– Мой дорогой сэр! – в отчаянии воскликнул он. – Неужели вы не понимаете, какой опасности подвергаете себя?! Неужели вы не рассказывали совсем никому? Разве не нашлось ни одного человека, которому вы могли бы довериться?

Дядя Уильям, сгорая от возмущения, поднялся со стула.

– Молодой человек, ты смеешь сомневаться в моих словах? – сурово спросил он.

Маркус хотел было урезонить его, сказав, что лишь проявляет человеческую заботу, но Кэмпион пришел другу на выручку.

– Мистер Фарадей, но состояние вашего здоровья наверняка вас беспокоило. Вы не ощущали потребности обратиться к врачу? – спросил он.

Дядя Уильям повернулся к нему. В прищуренных глазах словно отражались лихорадочно несущиеся бессвязные мысли.

– Естественно, ощущал, – с осторожностью проговорил он. – Но я не хотел идти к старине Лавроку и рассказывать ему. Нет, я ничего не имею против порядочности Лаврока. Он хороший малый, в этом я не сомневаюсь. Но он – семейный доктор, потому я и не обратился к нему.

– Очень жаль, что вы ни к кому не обратились, – посетовал Маркус, чей упорядоченный разум бунтовал от зигзагообразного мышления дяди Уильяма.

– Почему же? – Дядя Уильям был явно обижен. – Я обращался.

– И к кому? – почти хором спросили молодые люди и насторожились.

Дядя Уильям не желал выдавать свою тайну.

– Ну что вы упрямитесь? – не выдержал Маркус. – Неужто вам не ясно, как это важно в нынешних обстоятельствах?

Дядя Уильям пожал плечами.

– Извольте, – буркнул он. – Возможно, это сделает меня еще бо́льшим посмешищем, но если вы настаиваете… Это невропатолог с Харли-стрит[19], сэр Гордон Вудторп.

– Тогда все значительно упрощается. – Маркус шумно вздохнул, одновременно испытывая облегчение и удивление. – Когда вы у него были?

– В конце июня прошлого года, – неохотно ответил дядя Уильям. – Только не спрашивайте о том, что́ он мне сказал. Никогда не верил, что эта публика знает столько, сколько они стараются нам показать. Честно говоря, не понимаю, какая вам разница. Я все равно не могу попросить его подтвердить мой визит.

– Почему? – спросил Маркус, вновь ощутив подозрительность.

– А потому… – В тоне дяди Уильяма появилось дремавшее до сих пор чувство собственного достоинства. Он тщательно думал над каждым произносимым словом. – Я посчитал уместным назваться другим именем. Вдобавок я не смог заплатить ему за осмотр… Как видите, я выворачиваюсь перед вами наизнанку. Думаю, он бы вспомнил мой приход, –