Современный зарубежный детектив-18 - Марджери Аллингем

Он сделал вид, будто задет ее словами.

– Может ли леопард поменять свои пятна? Я такой, какой есть.

Джойс рассмеялась.

– Спокойной ночи, мистер Пятнистый, – сказала она и вышла.

Кэмпион дождался, пока дверь большой гостиной закроется и миссис Фарадей в сопровождении внучатой племянницы благополучно поднимется наверх. После этого он вышел в коридор, держа путь в сад.

Он уже был у входной двери, когда та вдруг распахнулась и вошел Маркус, а за ним – дядя Уильям, лицо которого из розового стало лиловатым. Увидев Кэмпиона, оба остановились. Маркус вопросительно посмотрел на дядю Уильяма. Взгляд его был холодным и вовсе не дружественным, однако помог Уильяму взять себя в руки.

– Кэмпион, и вы здесь, – пробурчал он. – Очень рад вас видеть. Случайно, не знаете, моя матушка уже улеглась?

Судя по его облику и тону, за это время явно что-то случилось, причем неприятного свойства. Напряженность между дядей Уильямом и Маркусом ощущалась почти физически. Любопытство Кэмпиона только возросло. Судя по всему, Маркус добивался, чтобы Уильям Фарадей проявил инициативу, а тот не торопился этого делать.

– Миссис Фарадей только что поднялась к себе, – сообщил Кэмпион. – Вы хотите ее видеть?

– Боже упаси! Ни в коем случае! – с жаром возразил дядя Уильям и вдруг резко закрыл рот.

Его голубые глазки так и бегали между Маркусом и Кэмпионом.

Маркус повернулся к Кэмпиону и объявил, что устал убеждать дядю Уильяма сделать признание.

– Мы хотели переговорить с тобой без свидетелей, – сказал он другу. – Это не займет много времени. Утренняя гостиная сейчас пустует?

Маркус снял пальто. Дядя Уильям последовал его примеру, хотя и с заметной неохотой. Кэмпион повел их в утреннюю гостиную, которую совсем недавно покинул. Дядя Уильям шел за ним, помаргивая от яркого света.

Маркус вошел последним и плотно закрыл за собой дверь. Его лицо было непривычно серьезным, из чего Кэмпион заключил, что его друг испытал потрясение. Такое же потрясение испытал и дядя Уильям, только внешне это выражалось по-иному. От бравады не осталось и следа. Он выглядел старше и дряхлее. И хотя манера держаться задиристо не исчезла полностью, сейчас это была задиристость человека, которого уже разоблачили, а не боящегося, что его вот-вот разоблачат.

– Кэмпион, дело вот в чем. – Маркус нервозно откашлялся. – Я на правах семейного адвоката посоветовал мистеру Фарадею рассказать эту историю тебе. Я ему объяснил, что выполнить его просьбу не могу, но ты, будучи профессиональным советником миссис Фарадей, сможешь помочь ему, как никто другой.

– Скажите на милость, – проворчал дядя Уильям. – Да ты заставил меня это сделать. Сам знаешь.

Маркус раздраженно повернулся к нему, но заговорил терпеливо, словно перед ним был ребенок.

– Мистер Фарадей, я уже напоминал вам, что Кэмпион не служит в полиции. Он умеет хранить чужие тайны, сохранит и вашу.

Дядя Уильям простер свои пухлые руки.

– Ладно, – буркнул он. – Но я не хочу совать голову в петлю. За всю жизнь не припомню, когда еще был в таком щекотливом положении, как сейчас. И потом, после случившегося вы оба все равно не поверите, что морально я чист, как новорожденный младенец. Это мое увечье, сравнимое с хромотой. Черт побери, Маркус, сделай только то, о чем я попрошу, и не лезь, куда не просят.

Маркус покачал головой:

– Вы так ничего и не поняли из моих объяснений. Вы не понимаете правового аспекта всего этого. Какими бы ни были ваши личные воззрения на… преступление и наказание, закон дает весьма четкое определение на этот счет. Вынужден повторить свою просьбу, поскольку вы, мистер Фарадей, находитесь в очень серьезном положении.

– Ясно, – произнес дядя Уильям, в тоне которого еще ощущалось упрямство. – Давай. Расскажи ему сам. Печально, когда о чьем-то недуге столько треплют языком. Но ты свое дело знаешь. Давай, – повторил он с напускной решимостью, хотя голубые глазки выдавали владевшее им беспокойство. – Сейчас послушаем, как ты все понял. Мне же кажется, это одно из самых естественных явлений в мире.

Маркус достал из нагрудного кармана сложенный лист бумаги и в упор посмотрел на Кэмпиона.

– Мистер Фарадей принес мне заявление, которое желает подписать под присягой. Я тебе зачитаю: «Я, Уильям Роберт Фарадей, настоящим заявляю, что в течение последних полутора лет страдаю нервным расстройством. У меня случаются краткосрочные приступы полной потери памяти, которые, насколько мне известно, длятся не более получаса. Во время этих приступов я начисто забываю о том, кто я и где нахожусь, и потому не считаю себя ответственным за действия, какие непреднамеренно мог совершить в означенные периоды».

Дядя Уильям недовольно крякнул.

– Не нравится мне это словечко – «совершить», – проговорил он. – Замени на «сделать».

– Хорошо, пусть будет «сделать», – согласился Маркус, зачеркнув карандашом прежнее слово и вписав новое. – Правда, в юридической практике это слово не употребляется… Читаю дальше: «Клянусь, что все вышеизложенное является правдой и ничем, кроме правды. Подписано: Уильям Р. Фарадей».

– Ну вот, теперь все четко и ясно, – обрадовался дядя Уильям. – Согласен, что так? Тебе, Маркус, осталось это засвидетельствовать и поставить ту дату, какую я просил. В этом нет никакого обмана. Я несколько месяцев собирался обратиться к тебе по этому поводу. Поставь февральскую дату, и все будет в лучшем виде.

– Мистер Фарадей! – вспыхнул Маркус. – Вы должны сознавать крайнюю важность подобного шага в такое время, как сейчас. Позвольте вам заявить начистоту: приди ко мне с таким предложением кто-то другой, я счел бы своим профессиональным долгом выставить этого человека из кабинета. Только потому, что вы убедили меня в правдивости приведенных вами фактов, я согласился пойти с вами.

Кэмпион, который все это время стоял возле стула, демонстрируя подчеркнутое безразличие, теперь сел и откинулся на спинку, сложив руки на коленях.

– Мистер Фарадей, вы могли бы рассказать об этих ваших приступах? – попросил он.

Дядя Уильям с вызовом посмотрел на него:

– Конечно могу. Хотя рассказывать особо не о чем. Я все забываю, а через какое-то время вспоминаю. Обычно приступ длится от пяти до десяти минут. У этого недуга даже есть название: «амнезия» или что-то в этом роде. Со мною такое происходит, когда я устану или перенапрягусь.

– Понятно. – Казалось, такое объяснение вполне убедило мистера Кэмпиона. – И очень странно. Скажите, у вас было много этих приступов?

– Не скажу, чтобы много, – сдержанно ответил дядя Уильям. – Немного. Но мне становится все хуже. Впервые это случилось со мной в июне прошлого года. Кстати, Маркус, ты лучше измени слова про полтора года. Не получается полтора.

– Конечно, – едко отозвался