Чёрт на ёлке и другие истории - Дарья Алексеевна Иорданская

мастерские, и «большое ситцевое торжище», и портные поселились. Одно время, как рассказывал воодушевленно Мишка, в слободку пытались пробраться и кожевники с обувщиками, но им был дан от ворот поворот. Места были тихие, приятные для глаза. Сразу за старой городской стеной, оставленной больше ради красоты, начинались льняные поля, пока еще весьма невзрачные. Чуть поодаль на пригорке, слишком покатом и низком, чтобы именоваться, как его западные собратья, «горой», стояла старенькая белокаменная церковка. На колокольне суетился крошечный, если с земли глядеть, звонарь, и тяжелый сумрачный звон плыл над землей.

– Всю округу переполошат, – поморщился Лихо.

– Так все уже знают, – пожал плечами Мишка. – В слободке друг друга все знают, Нестор Нимович. Общество очень дружное. Некоторые семьи тут поселились, еще когда город только основывали.

Насчет «дружности» Лихо мог бы поспорить: возле дома, к которому их подвезли, была безобразная драка – человек шестеро, уже и не разобрать, кто кого бьет. Но дрались явно люди обоего полу. Визгливо кричали женщины, кто-то подвывал, вторя колоколу, звучала монотонная молитва. Городовой благоразумно не вмешивался.

– Что здесь творится? – Лихо лишь немного повысил голос, но его услышали.

– Душегубы! – завопила одна из женщин.

– Кровопийцы!

– Деточку нашу!

– Малютку нашу!

Лихо раздвинул напирающих на него обитателей слободки тростью и кивнул городовому.

– Что здесь?

– Пройдемте в дом, ваше превосходительство. – Городовой опасливо покосился на готовых вновь ринуться в драку слобожан. – Сами все увидите.

– Если вы немедленно не успокоитесь, вас арестуют, – сказал Лихо обступающим его людям. – Михайло Потапович, возьмите свидетельские показания.

Пройдя через толпу, пред ним расступающуюся, Лихо шагнул в дом. Здесь пахло кровью.

– В дальней светелке, – шепотом сказал городовой.

Лихо кивнул, прошел коридором, отмечая про себя, что дом добротный, зажиточный, везде чисто прибрано, и пахнуть должно цветами и хлебом, а не кровью.

В дальней светелке царил настоящий хаос, подлинный кошмар, который заставил городового, бывалого мужчину, выскочить за дверь, зажимая рот. Лихо переступил порог и аккуратно обошел лужу крови.

Четыре девицы – все в вышитых сорочках, неподпоясанные, простоволосые. В руках у них кудели. Затеяли по старинке посиделки за прялками. Прялки тоже имелись – как на подбор: две каргопольских, все в цветах, северодвинская – с конем, маленькая тверская с точеным стояком и даже новехонькая немецкая самопрялка, смотрящаяся тут странно. Числом – пять. А тела четыре.

– А, вы здесь уже, Нестор Нимович? – Доктор Эйдлин аккуратно перешагнул лужу крови и поцокал языком. – Жуть какая! Но с причиной смерти зато все более-менее ясно. Головы им, бедняжкам, разбили чем-то тяжелым.

– Подробности когда будут? – хмуро спросил Лихо, продолжая рассматривать прялки. На изуродованные тела девиц смотреть ему было неприятно.

– Работы тут много, так что к завтрашнему дню.

Лихо кивнул и вышел.

Дерущихся разняли, развели в разные стороны двора и усадили на лавки. В присутствии начальника сыска, его главного помощника и полудюжины городовых снова лезть в драку они не спешили и только прожигали друг в друге взглядом дыры. Ненависть, повисшая в воздухе, заставила Лихо поднести руку к горлу. Вот ведь!

– Что произошло тут, Михайло Потапович?

Мишка зашуршал страницами блокнота.

– Дом принадлежит семье Семеновых, вон они. – Мишка указал на бледную чету средних лет. Именно к ним была обращена большая часть ненависти. – Посиделки у них были ночью, дочка с подружками устроили. Пряли, гадали, что там еще девицы делают?

– Гадали? В начале июня?

– Да кто их, девиц, разберет, – пожал плечами Мишка. – И потом, вот матушка моя чуть ли не каждый день гадает.

– Матушка ваша – ведьма, Михайло Потапович, а Семеновы – православные. Так, произошло-то что?

– Неизвестно, – покачал головой Мишка. – Семеновы в отъезде были, стариков своих навещали, они в селе живут, верстах в двадцати от города. А когда утром вернулись, весь ужас и застали.

– Остальные?

– Ивановы, Ткачевы, Синицкие и Посмель – Мишка на мгновение сверился с блокнотом. – Простите, Посмиль. Их дочери были на посиделках. И все они утверждают, будто бы девица Семенова подружек убила, а сама бежала.

– Девица Семенова, значит? – Лихо оглянулся на дверь. Надо бы увести отсюда родителей, чтобы не помешали вынести тела. – А лет ей сколько, этой Семеновой?

– Полные шестнадцать. Семнадцать осенью будет.

– Шестнадцатилетняя девица убила четырех своих подруг? – уточнил Лихо.

– Ходят слухи, – Мишка глазами указал на разъяренную дородную блондинку, которая глядела на Семеновых особенно свирепо, – что Семенова не такая уж и девица, есть у нее полюбовник, и он – настоящий разбойник.

– Слухи, значит, ходят… Вот что, Михайло Потапович. Вы всех по домам разведите и каждого допросите отдельно. Говорить о том, бежала ли Семенова или мертва сама, мне, кажется, рано. Семеновых самих в отделение отправьте, там я с ними поговорю. А слухи… Слухи, пожалуй, соберите и отдельно запишите. Не повредит.

Сам Лихо обошел дом, изучая обстановку и окрестности. Двор Семеновых был на улице последний, сразу за ним – полуразрушенная стена, а дальше – льняные поля. Ближайший дом стоял заброшенный, храня следы пожара, двор зарос лебедой. Чуть поодаль – церковь и погост. Окна комнаты, в которой устроены были посиделки, как раз на погост и выходят, так что единственные свидетели – покойнички. Лихо на всякий случай прошел по кладбищу, но место было тихое, святое, мертвецы лежали тихо, ожидая Второго Пришествия, не шалили, из могил не выходили и, конечно, ничего не видели.

– Жуть-то какая, прости Господь!

Лихо обернулся и посмотрел на священника, тощего, с жиденькой козлиной бородкой. В противовес отцу Ионе, к которому после завершения дела с «упырем» Лихо зашел с подарком – упаковкой отличного китайского чая, – этот поп был существо пренеприятное. Лихо людей чувствовал, ошибался редко и знал, что видит перед собой мелкого безбожника, лишь прикрывающегося благостью. Из церковной кружки ворует, щупает прихожанок, вымогательствует. Донести бы на него, куда следует, да только люди наверняка к нему привыкли и только недовольны будут, если этакое ничтожество прогонят. И все же Лихо решил попозже намекнуть отцу Ионе.

– Начальник уголовного сыска Нестор Нимович Лихо.

– Отец Апанасий. – Священник закивал, тряся жидкой своей бороденкой. – А об вас мы наслышаны, дражайший Нестор Нимович, очень даже наслышаны. В газете о подвигах ваших читаем. Да и шутка ли – самого Синода член среди нас проживает, пусть и временно.

– Вы в последнее время ничего не замечали странного? – оборвал Лихо поток льстивого красноречия.

– Странного? Да Бог с вами! Тихонько у нас в слободке. Народ приличный. Не пьют, не буянят. И девки, и парни ведут себя пристойно.

– Может быть, возле дома Семеновых кого-нибудь заметили? – спросил Лихо без особой надежды.

– Нет-нет, батюшка. Днем не