Адская дискотека - Жан-Кристоф Гранже

– Философия заставляет думать.

– Я знаю, о чем ты думаешь.

– Что я думаю?

– У меня странный способ скорбеть.

– Это ваше дело. За десять лет работы в полиции я видел всякое.

Она наклоняется к нему, он делает то же самое. Их лица всего в нескольких дюймах друг от друга. Не хватает только деревянной решётки для настоящей исповеди…

– Мне 18 лет, и я сам прошел через немало испытаний… У каждого свой способ делать что-то.

– Именно это я и сказал. Расскажи мне о Федерико.

– Это ваш метод? Зигзагообразные допросы?

– Это принесло плоды.

«Очень хорошо», — сказала она, отступая. «Он был моим братом, моей второй половинкой, моим близнецом. Не знаю, переживу ли я его исчезновение. Не доверяйте моему аппетиту».

Свифт улыбнулся. Это не было равнодушием или даже отстранённостью. Напротив, между ними было какое-то соучастие. Она была в этом уверена: он тоже познал бедствия, унижения, мысли о самоубийстве. Мы на одной волне, mi querido…

– Его родители только что приехали в Париж.

Хайди почувствовала, что бледнеет. Как им удалось так быстро прибежать?

«Это совпадение», — ответил Свифт, словно прочитав её мысли. «Их поездка была запланирована».

Наконец Хайди отказывается от профитролей. После этого приступа обжорства реальность даёт о себе знать. Тошнота, или, может быть, наоборот, её просто тошнит. И всё это лишь для того, чтобы не расплакаться.

– Ты все еще хочешь кофе?

- Да.

Она боится встречи с родителями Федерико. Что она может им сказать? Она была соучастницей падения их сына: извращенная сексуальность, преступная деятельность, смертельная болезнь и сомнительные сообщники (включая убийцу)…

– Не уходи. Теперь ты под моей защитой.

Она поднимает взгляд. Ей кажется, что она наблюдает за ним через окно, залитое дождём – его слёзами.

- Что ?

– Ты довольно неприятная девушка, но я решил о тебе позаботиться.

– Мне в жизни не нужен коп.

– Сегодня утром вы сказали мне обратное.

Приносят кофе. Она бросается к своей чашке и осушает её залпом. Жжение оглушает её, даже заглушая крик. Она всё ещё думает о Федерико: похороны или кремация? Мы пришли из ничего и уйдём из ничего…

– Когда начинается защита?

– Сейчас. Он встаёт и добавляет: «Я провожу тебя домой».

Снаружи площадь Терн напоминает гигантские солнечные часы, а авеню Ваграм – гномоном. Белый жар успокаивает её. Всё растворяется в крошечных пузырьках, словно Эффералган: её гнев, её горести, её неуверенность.

Садясь в красный R5, она спросила:

– Вы всегда проводите свои расследования таким образом?

– Каким образом?

– Общаясь с девчонками.

31.

Это у нее дома.

Несколько круглых башен пастельных тонов возвышаются вдоль кольцевого бульвара, словно ракетная батарея в заливе Свиней. Они, на самом деле, довольно красивы, с их нарисованными облаками и окнами в форме глаз — или капель дождя, в зависимости от ракурса. Эти произведения искусства, спроектированные Эмилем Айо, словно выросли из земли и плавно сливаются с небом. И всё это за копейки. Их особенность в том, что они построены из дешёвых материалов и предлагают жильё ещё более дешёвым жильцам.

Однажды Хайди увидела Шарлотту Айо, жену архитектора, на светском вечере под руку с Ивом Сен-Лораном. Она подумала, что это галлюцинация – ей казалось невозможным, чтобы между её роскошной жизнью и бедной муниципальной квартиркой могла быть какая-либо связь.

Подойди ближе. У подножия его башни вы увидите дюны из брусчатки и гигантского удава с чешуёй, сделанной из мозаики из стеклянной пасты. Клянусь.

«Прошу прощения», — пробормотала она, когда они прибыли на авеню Пабло Пикассо.

- Что ?

– От всех этих страданий.

– Я думаю, это довольно хорошо.

– Я говорю о людях…

– Что с ними не так?

– Они бедны.

– В этом нет ничего постыдного.

– Конечно. Бедность – это провал.

Свифт разражается оскорбленным смехом.

– Что за чушь? Эти люди ничем не заслужили оказаться в такой ситуации.

– Они тоже ничего не сделали.

– В ваших глазах важен только успех?

– В любом случае, это не безобразие, как думают все эти левые придурки.

Его смех обостряется, превращаясь в нотку иронии.

– Значит, вы не социалист?

– Ни социалист, ни капиталист. Я просто бунтую против этого чисто французского взгляда на мир. Бедные не обязательно добрые, а богатые не всегда мерзавцы.

– Вы считаете, что все наоборот?

Нет. Социальный класс никогда не был мерилом нравственности, вот и всё. Я живу среди бедняков и хорошо их знаю. Они мочатся в мой почтовый ящик и натравливают на меня собак за то, что я играю на пианино. Нечего их похлопывать по спине.

Теперь Свифт едет медленно, вытянув шею над рулевым колесом, чтобы полюбоваться работами Эмиля Айо.

«Ты начинаешь мне нравиться, моя дорогая», — пробормотал он, не глядя на нее.

– Я не твоя возлюбленная и не хочу тебе угождать. Ты мне и так достаточно нравишься.

Он смотрит на нее с недоумением.

– Это комплимент?

- Отпустить.

Он останавливается перед пустым местом и паркуется.

- Что ты делаешь?

Он выключает зажигание настолько естественно, насколько это возможно.

– А ты меня к себе не приглашаешь?

– Честно говоря, я начинаю думать, что ты хочешь на меня напасть.

– Извините, что разочаровываю вас, но вместо этого я планирую обыскать вашу комнату.

– В честь чего?

– Я уверен, что вы также хранили украденные документы и деньги от ваших маленьких… занятий.

Он не ошибается, но она даже не знает, где всё это спрятано. А деньги… их давно нет.

– Предупреждаю, здесь моя мать.

– Я засвидетельствую ему свое почтение.

– Не нужно. Она тебя даже не заметит: весь день дремлет перед телевизором. Она больна?

– Зависимый. Все наши субсидии идут на это.

– Ты ничего для нее не делаешь?

– Я справляюсь сама, это уже довольно хорошо.

Они проходят через овальные ворота здания. В глубине души Хайди гордится этим уникальным местом с ярко-красными или зелёными входными дверями, яркими, как в книге Нодди, и стенами, покрытыми пятнами краски, словно потёками Поллока.

В лифте Свифт спрашивает:

– Но… квартиры тоже круглые?

- Да.

– Его должно быть непросто снабдить.

– Декорирование – это не совсем то, чем занимается моя мама…

Восьмой этаж – сколько раз она боялась, что её мать выпрыгнет из окна?