Игра легковерных - Лариса Владимировна Захарова

Перелистав газету, Дорн наткнулся на статью о Блюме. Отмечались несомненные достоинства Блюма, который обладает гибким политическим умом, внутренней культурой, внушает к себе уважение настойчивой диалектикой решений и поступков. «Это подлинный диктатор разума», — отмечала вашингтонская газета и тут же добавляла: «Двести семейств Франции наверняка сожалеют, что Блюм избежал смерти в уличной потасовке, считая, что, избавившись от лидера Народного фронта, они избежали бы и разорения и войны, которую готовит в Европе Гитлер, — последнее уже стало для политиков и наблюдателей секретом Полишинеля. Но, как уже говорилось, во Франции крепнет убеждение, что лучше Гитлер, чем Народный фронт».

Дорн вспомнил о происшествии на парижском бульваре Сен-Жермен, когда автомашина главы Народного фронта, председателя Совета министров Французской Республики господина Леона Блюма была остановлена группой молодых людей. В окна машины полетели камни и кирпичи. Обливаясь кровью, спотыкаясь о тротуар, господин Блюм, пытаясь спастись, бежал. Он остался в живых лишь благодаря вмешательству рабочих, которые приоткрыли ему ворота строительной площадки и вступили в драку с молодчиками. «Наверняка тогда, — отметил Дорн, — сработали ребятишки полковника де ля Рокка, уж этих головорезов я представляю себе.

Вот так пересекаются интересы совсем разных людей, общественных слоев, политиков. Двумстам французским семьям, Болдуину, Муссолини и Гитлеру весьма не по себе от того, что в Европе два имеющих общую границу крупных государства утвердили у власти правительства Народного фронта. Муссолини, имея таких противников, как Блюм во Франции и Кабальеро в Испании, вряд ли сможет дальше укреплять позиции на Апеннинах, придется ему подождать с восстановлением Римской империи, Средиземное море останется морем, а не «итальянским озером», как мечтается дуче. Поэтому он будет последовательно бороться против Блюма и Кабальеро. И Гитлер ему в этом всячески поможет, потому что Кабальеро продавать Гитлеру испанский уголь, железную руду, вольфрам, ртуть, свинец и многое другое, необходимое военной промышленности рейха, не станет. И все же какая чудовищная нелепая ошибка — отдать Гитлеру Рейн! Дело вовсе не в нескольких гектарах земли… Ведь ему дали понять, что он свободен в своих действиях! И вот уже трудно помешать ему в Испании. И уже невозможно, видно, будет защитить Австрию, он навяжет ей кабальный договор. А Генлейн, прихвостень берлинский, уже смело и открыто формулирует задачи своей Судето-немецкой партии, — Дорн все же надеялся, что на Чехословакию Гитлер не рискнет покуситься. — Существуют советско-чехословацкий и советско-французский договоры, и нет причин сомневаться в их действенности. Прага под надежной защитой. А Генлейна рано или поздно чешские власти отправят в тюрьму. СССР не позволит повторить ошибку Рейна».

Сосед Дорна задремал, и из его рук выскользнула «Дейли мейл». Дорн бегло пролистал газету. Отсутствие в номере материалов О’Брайна счел добрым знаком. А каким знаком ему считать свою отправку на Канары? Внезапная переориентация обескуражила Дорна. Она не входила в его личные планы. Опять искать, какую пользу в новой ситуации он сможет принести Центру? Он хотел разобраться в причинах отправки именно в Испанию и выработать свой план действий. Пока об отъезде за пределы рейха Дорн уведомил письмом только Венса:

«Герр Банге в ближайшее время свяжется с заинтересованными в данном вопросе людьми и о результатах сообщит вам. С вашего любезного разрешения я оставил ему ваши координаты. Что касается меня, то я приму в нашем общем деле посильное участие, как только обстоятельства позволят завершить мои коммерческие дела в Испании».

«Что я знаю о Канарских островах? — вдруг подумал Дорн, ощутив, как самолет, дрогнув фюзеляжем, лег на левое крыло, видно, начал снижаться. — Что отсюда в Европу привезли маленьких желтых птичек, свистящих на все лады, и назвали этих птичек канарейками. И еще я знаю, что коренные жители Канар были до последнего перебиты европейцами, а потом на удивление миру обнаружилось, что своих знатных покойников они мумифицировали, как древние египтяне, по той же технологии, теми же травами и смолами, а группа крови у мумий оказалась та же, что у современных скандинавов. И опять все заговорили об атлантах и Атлантиде, только не долго, потому что современность подкидывает такие сенсации и проблемы, что в пору размышлять не о гибели Атлантиды, а о гибели Европы, и как можно реально ее избежать».

В аэропорту Лас-Пальмаса Дорна никто не встретил. И ему ничего не оставалось, как направиться в немецкое консульство. Однако ни в общении с консулом Зауэрманом, ни в разговоре с чиновником, который, оформив документы Дорна, посоветовал остановиться в отеле «Империал» — там офицерское казино, кормят прекрасно и прекрасные развлечения, прекрасная публика, — пароля не прозвучало.

Мальчишка, черноволосый и черномазый — Дорн никогда не видел таких грязных детей, — пытался подтащить чемодан Дорна от машины в холл отеля, Дорн дал ему мелочь, и тот мгновенно исчез. Навстречу Дорну вышел швейцар, с поклоном принял багаж, успев нацепить на чемодан ярлык отеля, и, повинуясь кивку портье, который означал, вероятно, куда нести вещи нового клиента, прошествовал к лифту.

Портье любезно проговорил на плохом английском:

— Вам номер заказан… Но сеньор Функ приносит свои извинения, ему пришлось срочно вылететь из Лас-Пальмаса.

— Куда же? — живо поинтересовался Дорн.

— На континент, если я верно понял. Вам все расскажет сеньор Ниман, его номер на том же этаже, что и ваш… Они дружны, насколько я успел заметить. Они оба давно живут здесь, оба из Германии, отчего же им не дружить… И отчего не жить здесь, наш климат истинно благословен… Вы тоже не захотите уезжать отсюда, сеньор Дорн. Мы не знаем зимы, а на вашей родине зима такая долгая и холодная… Прошу, ваши ключи. Желаю приятного отдыха.

— Когда начинает работать офицерское казино?

— Вечером, в восемь часов. С одиннадцати — зал рулетки, зал игральных автоматов. Карты, извините, у нас запрещены церковью. Но, думаю, новое правительство скоро снимет и этот старый запрет, — портье неискренне улыбнулся.

Дорн никогда не был на южных курортах. Студентом, когда его еще называли Сережей Морозовым, собрался было в Крым, да у Полины, сестры, выпускной вечер в седьмом классе намечался, и встала проблема нарядного платья и выходных туфель. Мать, помявшись, намекнула, что с поездкой на море стоит повременить. Вот тогда отложенный курортный «загашник» Сергей употребил на обновы сестре и на дорогие духи «Красная Москва» для матери. А нищий штурмовик, вчерашний безработный, конечно, и думать не смел об отдыхе на курорте. Командир отряда СА обязан был проводить свой отпуск на баварских озерах, а не поддерживать