Современный зарубежный детектив-15. Книги 1-16 - Рада Джонс

печеньем, которое Фил купил в супермаркете. Я отнесу все это к бассейну и заработаю несколько очков, чтобы компенсировать свое исчезновение перед ланчем. Но сначала я должна сделать еще кое-что: я налила чай в еще одну чашку и понесла ее наверх. Две деревянные ступеньки скрипнули – третья и пятая, – и я отметила это про себя.

На лестничной площадке второго этажа коридор раздваивался. Большинство дверей были открыты. Только дверь напротив лестницы была плотно закрыта. Я постучала.

Раздался приглушенный голос Марты:

– Что?

– Это я, – сказала я, поворачивая ручку и толчком открывая дверь. – Я принесла тебе чай.

В комнате царил беспорядок. В теплом воздухе витал запах одежды и духов. Марта лежала на одной из двух кроватей, но при моем появлении быстро спустила ноги на пол.

– А, спасибо, – немного неуверенно сказала она.

– Мне показалось, что с тобой что-то не так.

– Да нет, со мной все хорошо. – Глаза у нее припухли: она плакала. – Может, перегрелась на солнце.

Я поставила кружку на низкий прикроватный столик. На секунду задумалась, не присесть ли мне на вторую кровать, но решила, что не стоит. Я продолжила стоять, и через несколько секунд она взяла чашку и прижала ее к груди.

– Остальные здесь?

– Пока нет.

– О, хорошо. – Она опустила глаза, потом подняла взгляд на меня. – Прости, я сейчас как-то не расположена к общению.

Я ненадолго задержала на ней взгляд:

– Просто побудь здесь, наверху, – сказала я. – Нам всем иногда нужно немного пространства.

Похоже, она больше не могла совладать со своей нижней губой, поэтому сжала ее двумя пальцами.

– Я могу чем-то помочь?

– Не переживай, – она выдавила улыбку, – жить буду.

Выйдя от Марты, я отнесла чай остальным членам семьи, расположившимся у бассейна, и вернулась к себе в комнату. Лежа на кровати, я размышляла: доказательств нет – нет самого теста, – но все указывает на то, что он был положительным. Кто отец ребенка? Я гадала, что она станет делать. Ей семнадцать – на год больше, чем было Джой, когда она родила меня. Я привыкла думать о своей матери как о взрослом человеке – злом, травмированном, неуправляемом, как те девчонки в школе, которые меня дразнили. Но то, как Марта пыталась утихомирить свою нижнюю губу, выдавало в ней совсем молодую девушку, практически ребенка.

Моей матери сейчас должно быть за сорок. Я с ней давно не общалась, но знаю, что Молли поддерживает с ней связь. Она живет на юге, на самом побережье, занимается обработкой алмазов. Надеюсь, она счастлива. Мне снова ужасно захотелось поговорить с Молли. Если бы у них со Стивом родился малыш, она бы мне сообщила? Наша последняя встреча прошла не очень хорошо. Стены в их доме давили на меня. Она сказала мне, что я ходячее несчастье. Мы серьезно поссорились. Я наговорила такого, чего не следовало говорить. Потом я ей позвонила, но она послала меня куда подальше.

Чтобы отвлечься, я достала телефон и поискала информацию на Квентина Тревизана, мужчину, что стоял передо мной в очереди в пекарню. Мне потребовалось совсем немного времени на то, чтобы разузнать подробности его жизни. Он занимался оптовой торговлей вином и специализировался на «редких сортах винограда». А еще он был помолвлен с Софией Бартлетт, контент-дизайнером. Свадьба планировалась в конце августа. Они выложили в Фейсбуке фото, на которых дегустировали торты. Она из соцсетей практически не вылезала и с гордостью выкладывала отчеты о своем отпуске, занятиях спортом и походах по клубам.

Я положила телефон обратно. У меня начинала болеть голова. Было и впрямь очень жарко. Я закрыла глаза и постаралась выбросить все из головы.

Должно быть, я уснула, потому что почувствовала, что мое лицо нагрелось с одной стороны. До меня порывами доносились звуки – взрывы смеха, дикий хохот, крики. Снаружи появились новые люди, несколько человек одновременно разговаривали друг с другом. Какой-то мужчина рассказывал о своем перелете – жаловался на недостаток места на багажной полке, жесткую посадку в Марселе, «преступно» длинную очередь в пункте проката автомобилей. Это Роланд Лоуренс, больше некому. Сферы профессиональной деятельности: работа с частными инвесторами, инвестиционные фонды, слияния и поглощения, рынки акционерного капитала.

– Вся система проката автомобилей – одно большое надувательство.

– Фил, ты проехал весь путь на машине! – послышался еще один женский голос с едва заметным отрывистым выговором. – Ты останавливался по дороге? Мы обожаем Орлеан.

– Нет. Я останавливался в Ле Ман.

– Очень жаль. Орлеан – идеальное место для остановки. Мы знаем там один чудесный гостевой дом. Могли бы дать тебе адрес.

– Да, Фил, надо было тебе у Лоуренсов спросить! – воскликнула Ребекка.

– Да, пап, – донесся до меня голос Айрис, – Лоуренсы знают все самые лучшие гостевые дома.

Я улыбнулась, хотя меня никто не видел.

Как только они ушли, я спустилась к бассейну, чтобы искупаться. Лежаки стояли криво, подушки были свалены в кучу. Вокруг были разбросаны газетные страницы, на полу валялся стакан. Со спиц зонтика свешивались красные плавки. На поверхности воды неподвижно лежал надувной матрас кислотно-зеленого цвета.

Вода прогрелась до температуры тела и имела металлический, солоноватый привкус. Плитка была настолько светло-голубой, что казалась практически белой, а наступать на грубые бетонные швы было неприятно. Я сделала десять гребков и легла на спину, прислушиваясь к мерному гудению фильтра и чувствуя, как ветерок охлаждает мою кожу в тех местах, куда не попала вода. Небо по-прежнему оставалось пронзительно-голубым.

Закрыв глаза, я почувствовала, как подо мной колышется толща воды. На внутренней поверхности век сменяли друг друга оранжевые силуэты. Я попыталась очистить свой разум, но образы вспыхивали один за другим и накладывались друг на друга. Вместо своего верха от купальника я увидела чужой, с застежкой в форме буквы «S» и нечеткой полоской белой кожи, выглядывающей из-под ткани. Я видела, как веревка от лифчика врезалась ей в шею, когда она упала. Все произошло так тихо. Помню движения ее груди, белые отметины от его пальцев на обожженной солнцем коже и ее тело, обмякшее в его руках.

Подняв тучу брызг, я заняла вертикальное положение, подплыла к бортику и вылезла наружу. Вслепую добрела до «голубятни», толчком открыла дверь и остановилась, опираясь рукой на стену, чтобы не упасть. После яркого солнца здесь было темно, помещение заполонили громоздкие тени и силуэты, воздух был затхлым. Казалось, что и пахло иначе – не гниющими апельсинами, а ношеной одеждой, болезнью, несвежим дыханием и по́том.

Я ощутила покалывание на коже – она покрылась мурашками: мне показалось, что я здесь не одна.

Глаза начали привыкать к