Цикл романов "Петля". Компиляция. Книги 1-11 - Сергей Павлович Бакшеев

зеркале. На ее шее и в ушах броская бижутерия. Можно убеждать себя сколько угодно, что бижутерия модна и практична, но она далеко не подросток, а женщина в расцвете своей красоты — и достойна большего. Мужчины ради нее готовы на преступление: это тешит самолюбие, но вечно зависеть от них унизительно. Она способна сама стать автором своей судьбы.

Дверь гримерки открылась, прервав ее мысли. Ланская увидела вошедшего и поняла, что забыла о главном: о смертельной опасности.

Дверь закрылась — на нее надвигался Автор. Приближающиеся руки растянули черный чулок, словно проверяя его прочность. Алена вжалась в кресло и загородилась руками. Позабыв все актерские ужимки, которые так часто применяла в жизни, она заговорила быстро и сбивчиво:

— Я помню и все верну. Деньги вынесли и спрятали. Я не знаю, где они. Мне надо встретиться с исполнителем, и тогда, все будет, как договаривались. Я узнаю и сразу же все отдам. Еще день или два, и я получу…

Человек, к которому она обращалась, толкнул ногой вращающееся кресло и ловко обмотал вокруг ее шеи черный чулок. Алена зажмурилась, вцепившись пальцами в удавку, а когда сорвала чулок, ее распахнутые от ужаса глаза увидели в створке зеркала открытую дверь.

В гримерной никого не было. Так хотелось верить, что никто и не заходил сюда, что ей все привиделось. Однако чулок в руках и слова, которые ей прошептали на ухо: «у тебя два дня, иначе будешь третьей», — отдавали настоящей угрозой.

49

Полина Черная двигалась по коридору киностудии, как линкор к месту боя. Ее рука сжимала листки сценария, а карие, с опасным прищуром, глаза, словно расталкивали встречных. Сотрудники сторонились: никто не хотел угодить под раздачу недовольной любовницы ограбленного продюсера.

Актриса толкнула дверь штаб-квартиры, увидела за столом тщедушного очкарика.

— Это ты сценарист? — спросила она, буравя взглядом смутившегося парня.

— Я, — подтвердил он и кивнул: — Здравствуйте.

Черная расправила смятые листки, посмотрела на бумагу, потом на сценариста.

— Что за слюнявая фраза: извольте, ваше сиятельство, покинуть комнату, — издевательским тоном произнесла она, приблизившись.

Парень сглотнул комок в горле и выдавил:

— Так говорили в девятнадцатом веке.

— Да пошел ты! Мы для современников снимаем. Вместо «извольте», моя героиня должна сжать ногтями ему причинное место и прошептать с дьявольской улыбкой: «Проваливай, козел!» Вот так надо писать.

Расставленные пальцы актрисы, вошедшей в роль, двинулась к упомянутому месту. Сценарист отступил, обещая:

— Я посоветуюсь с Сониным.

Черная рассмеялась злорадным смехом:

— Посоветуйся. Сейчас самое время к нему обратиться. — Она швырнула листки в лицо парню и покинула комнату.

Обратно она шла спокойной походкой без прежнего напряжения во взгляде. Сорвав злость, она ощутила облегчение. Единственное, о чем можно было сожалеть, — что просто бросила листки, а не отхлестала сценариста его писаниной. Мужчины должны подчиняться ей.

Майор Гаврилов находился в служебном кабинете, когда ему пришло короткое сообщение на мобильный: «Жди вечером». Контакт украшала фотография стройной женщины, снятой со спины: длинные черные волосы, черное латексное боди, хлыст в руке и ноги в черных чулках. Это была единственная фотография госпожи, которую он сделал украдкой.

Лицо Гаврилова расплылось в предвкушающей улыбке, а губы прошептали: «Полина».

50

Под вечер его душа трепетала в нетерпении: госпожа снова вознаградит его своим визитом. Когда она появилась, он ждал ее в позе покорности. Тело изнывало в предвкушении сладких ударов плети, а в животе начинал разгораться огонек вожделения. И началась другая жизнь, отличная от той, что он вел на службе. Здесь он не начальник, а раб, ему приказывают, он подчиняется.

Он с удовольствием выполнял приказы госпожи, а когда ошибался и получал наказание, то радостно стонал. Правда, поощрения сегодня были очень скупыми.

Желая задобрить госпожу, он проговорился:

— Была Петля. Ко мне приходила Петелина.

Слова без разрешения карались ударом хлыста — и она ударила его особенно сильно. А потом провела по губам волнующей кисточкой из мягких перьев и спросила:

— Она знает, что искать?

— Она в рамках правосудия, как львица в клетке, а мы вырвались из нее.

— Вырвались, — эхом повторила госпожа, блеснула карими глазами из-под маски и потребовала: — Надо повторить.

Он всего на миг вернулся в ту, другую реальность и выдохнул непростительное:

— Сейчас опасно.

— Как ты смеешь мне возражать, раб! — вскипела она и хлестнула его плеткой. — Я говорю надо, значит, надо! Чего хочу я, хочешь и ты.

Она била его и позволяла ласкать себя. И каждый раз, когда он получал желанное, звучала фраза: надо, надо, надо. Слова-приказы служили ступеньками к вершине возбуждения. Они впечатывались в подсознание простым законом: хочешь получить меня — надо исполнить. Надо, надо, надо.

Когда он достиг вершины вожделения и телесная боль трансформировалась в опустошающее блаженство, она отпихнула его от себя. Он шлепнулся спиной на ворсистый ковер, а она встала над ним, расставив ноги в чулках. Богиня, снизошедшая до раба, вновь возвысилась. Сейчас она исчезнет и предупредит о новой встрече тогда, когда сочтет нужным. Только бы ожидание не затягивалось.

А вдруг она забудет о нем, найдет другого раба, готового исполнять ее желания? Даже мысль о подобном горе была невыносима.

На его грудь упал пакет с черными чулками.

— Я сообщу, где и когда, — сухо сказала она, переступая через него.

Она уходила, а он провожал ее преданным взглядом, лежа на ковре. Отсюда она выглядела так же, как в заставке контакта с именем Полина. Этот снимок еще обрадует его в телефоне, когда она напишет или позвонит. Это обязательно произойдет. Ведь он нужен ей! Госпожа только что это подтвердила.

Он распечатал пакет и натянул на голову один чулок. В его ушах продолжал звучать ее требовательный шепот — надо, надо, надо. То, что хочу я, хочешь и ты.

Да, он хочет. Он пойдет на все что угодно, лишь бы их встречи продолжались.

51

Только придя домой и оказавшись в привычной обстановке, Алена Ланская немного успокоилась. Дорогой она, кусая губы, вспоминала о жуткой удавке на шее. Пока это всего лишь угроза, которая станет реальностью, если через два дня она не вернет обещанных денег. Ей продемонстрировали, что смерть ее может настигнуть не только в машине, как Рудакову и Нестеренко, а в любом закоулке студии. Она нигде не будет чувствовать себя в безопасности. И в полицию не обратишься, ведь тогда придется признаться в двух ограблениях.

Там же, в гримерке, она поняла свою ошибку. Держа поклонников на расстоянии, она утратила власть над ними — кормила обещаниями,