Убийство в час быка - Ирина Градова

– Семен Игнатьевич, вы же не первый день замужем, верно? В нашем деле предполагать не стоит, нужно проверять факты и на их основании делать выводы!

– Все так, но я решил, так сказать, предвосхитить… Евгений Михайлович, – постоянное повторение его имени-отчества уже стало выводить прокурора из себя, – вы же понимаете мой интерес к случившемуся?

– Несомненно.

– Если в свете происшедшего выяснится, что моя подзащитная и ее друзья невиновны…

– Вы серьезно? При наличии такого количества улик и свидетелей?

– Помилуйте, но улики-то косвенные! Кроме того, я слышал, что кое-что пропало еще на стадии следствия – видимо, по недосмотру и халатности, – а остальное легко оспорить в суде. Что же касается свидетелей, разве их не было всего двое, причем одна теперь отказывается от данных ранее показаний?

– Вам действительно многое известно, – усмехнулся Евгений. – Но не все.

– Вы же в курсе, что должны сообщать мне о новых уликах и свидетелях, буде такие появятся?

Старомодный оборот заставил прокурора едва заметно скривиться: Челищев обожал подобные штучки и частенько использовал их в зале суда, производя на присутствующих впечатление этакого интеллигента в седьмом колене. На самом же деле будущее светило юриспруденции приехал в Питер из поселка близ Хабаровска, где оба его родителя трудились на заводе железобетонных изделий, как и несколько поколений семейства Челищевых до того. Тем не менее следовало отдать мужику должное – он в прямом смысле создал себя сам: нахватался красивых слов, избавился от природного косноязычия и научился лихо использовать место, время и человеческие слабости, став одним из самых востребованных и высокооплачиваемых юристов Северной столицы!

– Всенепременно, – пользуясь его же фишкой, ответил на вопрос Евгений. – Как только появится, что вам сообщить… Хотя вы и без меня добываете нужные сведения!

– Евгений Михайлович, ну вот опять почему вы так уверены, что моя подзащитная и ее приятели виновны? Согласитесь, следствие проводилось спустя рукава, имели место серьезные нарушения, и то, что дело пасовали от одного следователя к другому, отнюдь не пошло ему на пользу!

– Вы не правы, Семен Игнатьевич, – возразил Евгений. – Если бы я был во всем уверен, то уже передал бы дело в суд, а я, как вы видите, еще в нем копаюсь.

– Это ведь не ваша работа! – развел руками адвокат. – Почему не вернете дело на доследование, если не считаете, что оно «прокатит» на процессе?

– Именно потому, что я хочу, чтобы дело «прокатило». У вас все?

– Пожалуй, да. Я лишь хотел убедиться, что вам известно то же, что и мне!

– Тогда не стану вас задерживать.

Когда Челищев покинул кабинет, в помещении сразу стало как-то просторнее и легче дышать: дорогой парфюм адвоката до сих пор щекотал ноздри прокурора, вызывая желание вымыть лицо. Что он и сделал перед тем, как уйти.

В машине Евгений откинулся на мягкую спинку сиденья и положил руку на живот: черт, опять гастрит разбушевался – пора завязывать с кофе! Да еще и адвокат этот… Если Мила узнает, житья ему не даст. Евгений открыл бардачок, достал оттуда пакетик «Фосфалюгеля» и выдавил его себе в рот, морщась от противного приторного вкуса. Через пять минут боль утихла, и он сорвался с места: до встречи с Медведь времени оставалось всего ничего, и, хотя период пробок позади, следовало поторопиться.

* * *

– Нам один фонд помогает, – пояснила мать потерпевшего, когда Кайрат осмотрел комнату, в которой тот лежал. – «Последняя надежда» называется. Специализированная койка для лежачих стоит немерено, да и лекарства, знаете ли…

Лаврентий Сергеев, избитый в трамвае группой подростков, казался очень маленьким на кровати, оборудованной всякими приспособлениями, о назначении которых Кайрат мог только догадываться. В помещении пахло дезинфицирующим средством и медикаментами, как в больнице: интересно, каково это жить с человеком, нуждающимся в постоянном уходе, который даже не может оценить все, что для него делается?

– Почему вдруг прокуратура заинтересовалась нашим делом – после стольких лет? – задала вопрос женщина, так как посетитель молчал.

– Почему отсутствуют данные о нападении на Лаврентия? – спросил он вместо ответа. – Я узнал об этом случайно, в гимназии, где учились те, кто, предположительно, сделал это с ним!

– Предположительно? – фыркнула Сергеева. – Да нет, они и напали, и покалечили… Сыночек мой и так от природы богом обиженный, так вот теперь еще и это!

– Есть надежда, что его состояние улучшится?

– За столько лет никаких положительных изменений, – пожала плечами мать. – Так что вряд ли!

– Мне очень жаль, – искренне сказал Кайрат, понимая, что слова сочувствия – единственное, чем он может помочь. – И все-таки…

– Я забрала заявление.

– Как такое возможно? Уголовное дело же налицо, поэтому просто так его забрать…

– Ну, вы же понимаете, кто подергал за нужные ниточки! – горько усмехнулась Сергеева. – Думаю, даже если бы я отказалась, делу все равно не дали бы хода, а мой сын не получил бы помощи!

– Так вам заплатили?

– Я долго сопротивлялась, но, когда поняла, что от меня ничего не зависит, согласилась: подумала, лучше получить хоть что-то и сразу, нежели ожидать окончания следствия и суда.

– Понимаю.

– Правда понимаете? Стыдить не будете?

– Кто я такой, чтобы вас осуждать? – пожал плечами Кайрат. – Вы оказались в сложной ситуации: не представляю, как бы я сам поступил!

– Тьфу-тьфу-тьфу, молодой человек! – воскликнула Сергеева. – Пусть, как говорится, минует вас чаша сия: иногда мне кажется, что уж лучше бы Лаврюша умер – может, тогда он мучился бы меньше! Но потом успокаиваюсь, смотрю на него, и… – Она осеклась и сглотнула слезы, так и не вырвавшиеся наружу: видимо, за столько лет мать уже ко всему привыкла и смирилась со своей участью.

– Я понимаю, что вам трудно обо всем вспоминать, – снова заговорил Кайрат, – но не могли бы вы поподробнее рассказать, что произошло тогда?

– Конечно, – кивнула Сергеева. – Давайте пройдем на кухню? Я сделаю нам кофе.

Кофе хозяйка варила по старинке, в медной джезве. Правда, не по правилам, на песчаной бане, как делала бабушка Кайрата, а на газовой плите.

– Лаврюша до того… случая был вполне самостоятельным, – начала свой рассказ Сергеева, поднеся к конфорке электрическую зажигалку. – Он не учился в обычной школе только потому, что я боялась, он не сможет социализироваться в большом коллективе. Поэтому я отправила его в коррекционную школу. Педагоги его хвалили, и я надеялась, что когда-нибудь он сможет жить обычной жизнью, ни от кого не зависеть. Конечно же, у него имелись определенные особенности, но они не мешали… Не то что сейчас!

– Вы знаете, почему Мар… то есть Левкина и ее банда