Искатель, 2008 № 09 - Журнал «Искатель»

Федину фигуру, — в голом виде ему подошел бы фиговый листок, а к костюму вместо галстука я бы предложила брошь. Наиболее универсальный цвет костюма — темно-синий. Не очень консервативно, не очень официально. Куда бы ты ни собрался, хоть в мир иной, он хорош и в гробу, и на свадьбу, и на гульбу. Смотрите, вот брюки, подкладка доходит до середины икры, значит, пузырей на коленях не будет. Видите, в поясе в белой корсажной ленте проложена резинка — она не даст рубашке вылезать из брюк. К его небритому лицу, подойдут сорочки насыщенных тонов — оливкового, цвета «океан», бордо. А вот вместо галстука и предложенной ранее броши я бы посоветовала ему на шею уздечку. Или серебряный колокольчик. Будет не только яркое пятно, но еще и звуковое кино. Последний писк моды.

За разными шторками одевались Ия и Федор.

— Галстук должен быть темнее рубашки, — слышно было, как разговаривают Купец и продавщица-консультант.

— Совершенно верно, хотя бы на полтона. А черная рубашка ему не подойдет. У него и так угрюмый вид, надо повеселей что-нибудь.

Одевали его, как коня к парадному царскому выезду. В обувном отделе к двум выбранным костюмам, темно-синему и песочному, долго подбирали кожаные полуботинки. Федор впервые оценил, что такое хорошая обувь. Нога в ней чувствовала себя как в чулке, легко и удобно. Купец сказал «берем» и прошел дальше по залу. На коробки с обувью сверху легла дюжина черных носков.

— Носки только черные!

— А если костюм белый, почему носки должны быть черные? — спросил Федор у продавщицы.

— Легко объяснимо. Как красная обивка в царской карете. Чтобы кровь видна не была. Так и здесь. Черный цвет — прагматичная вещь, за ней утилитарная цель. Мало ли где вам придется раздеваться. Мировой опыт — против демонстрации грязных носков. В случае чего вы их всегда сможете рядом с ботинками поставить. Они передадут вашу грубую мужскую силу и животное, скотское начало.

— Я вам вроде на мозоль не наступал! Не слишком ли много вы себе позволяете? — обиделся Федор. Продавщица-консультант смерила его презрительным взглядом.

— Значит, ты просто Федя! Как там «Альфа-Ромео»? Взял из ремонта? Нехорошо, Феденька! Не здороваешься, старых знакомых не узнаешь!

Федор увидел, как из недалекой примерочной вышла Ия с платьем переброшенным через руку. Она услышала конец фразы. Федору вдруг захотелось громко воскликнуть, что это провокация, он эту продавщицу впервые видит, но язык присох к гортани. Байку про «Альфа-Ромео», про трость, про шляпу тогда, оправдываясь, Федор экспромтом придумал для Виктории. История как слетела с его языка, так и умерла с ее отъездом. Эта продавщица ничего не могла знать про «Альфа-Ромео». А вот концовка — это его слова в аэропорту, брошенные мимоходом Оленьке. Чертовщина какая-то. Как все это понимать? Неужели Ольга и Виктория рассказали все друг другу? Федор крутил головой по сторонам. К нему подошел Купец. В руках у него была коробка с носовыми платками и черная барсетка с множеством отделений.

— Ну, вот, пожалуй, и хватит нам на сегодня. — Затем он обернулся к Ие: — Внучка, ты выбрала себе что-нибудь?

Ия насмешливо глянула на Федора и тихо, но многозначительно сказала:

— Выбрать-то я выбрала, только не знаю: может, мне на другом остановиться?

Купец показал на Федора.

— А ты Федора спроси. Что ты, Федор, посоветуешь Ие, зеленый цвет ей к лицу?

— К лицу. Пусть берет, не сомневается.

Таким двусмысленным разговором закончилось посещение дорогого магазина в самом центре Москвы. Федор не знал, что и думать.

Затем Купец повез их в один из тех дорогих ресторанов, что считались престижными и в советское, и в нынешнее время. Ох, каким же барином он себя почувствовал. Взгляд зажегся, походка стала тверже, спина выпрямилась. Когда их обслужил официант, Купец поднял бокал за успех предстоящего дела. Начал издалека:

— Выставка-салон — главное событие года. Открываются уникальные возможности купить предметы искусства, походить, посмотреть, показать себя. Что ни говори, а Москва стала светской столицей мира, каждый уважающий себя нувориш, если он хочет, чтобы о нем говорили, обязан зайти на эту выставку. Это престижно, как большой теннис. Пусть ты не коллекционер, пусть ты не ценитель и ничего не понимаешь, но поцокать языком, просто произнести у знакомых или в клубе, что был на выставке-салоне, надо. Твоя клиентка, Федор, должна завтра в первых рядах быть. Выставка в десять часов открывается; я думаю, она часам к двенадцати подтянется.

Посидели хорошо. И уже на выходе из ресторана Купец решил устроить Федору небольшой экзамен.

— Я в твои годы мог пройти в любой ресторан, передо мной швейцары всегда двери подобострастно открывали. Тебе задание намного легче: провести Ию в закрытый клуб. Не понравишься администратору на входе, могут и не пропустить. Прошу. Покажи, на что ты способен. Придумай с ходу что-нибудь.

Машина остановилась около клуба «Мацарелла» Федор взял под руку Ию и пошел к ярко освещенному входу в клуб, перед которым толпились молодые люди. Федор ничего умнее не придумал, как громко воскликнуть:

— Позволь! Расступись!

Из толпы, забившей проход, кто-то крикнул:

— Расступись скорее грязь, к нам в натуре прибыл князь.

Другой голос, еще более язвительный разбавил сольную партию первого насмешника:

— Гляньте, скачет гордый кочет, он чевой-то здеся хочет. Конь заржал среди кобыл, обессилел, нету сил!

Далее запели дуэтом:

— Он чего-то там лопочет, то ли девок всех оттопчет, то ль взашей от нас схлопочет. В общем, парень очень хочет.

Раздался смех, и дорогу Федору преградил охранник. Он внимательно оглядел вновь прибывших гостей и отрицательно покачал головой.

— Вы не наши клиенты. Вы нам не подходите!

— Естественно, не ваши! — отбрила охранника Ия, — здесь элитной тусовкой и не пахнет. А Федор так и не понял цель, которую преследовал Купец.

Утром следующего дня Купец встал раньше всех и поднял Федора и Ию.

— Дамы и господа, вставайте. Сегодня у нас, пожалуй, самый ответственный день.

— Я к себе схожу! Тут недалеко! — сказал Федор. — А потом на месте появлюсь. Куда ехать?

Купец назвал адрес.

Федор в своей квартире, снятой на Соловьином проезде, оставил включенным мобильный телефон, тот, что дала ему Виктория. Он страстно хотел увидеть ее сообщение, хоть короткую эсэмэску. Ни минуты не раздумывая, он оставил бы и Купца и Ию.

Однако когда он вытащил мобильник из бокового кармана сумки, то увидел, что ни звонков, ни сообщений не поступало. Федор хмуро сдвинул брови. Тот образ содержательной жизни, к которому его склоняла Виктория, отодвигался в туманную, несбыточную даль. Все упиралось в деньги, в эти