Эдди Флинн - Стив Кавана

Разложил на столе перед собой остальные снимки с места преступления, и взгляд сразу упал на фотографии кухонной раковины в однокомнатной студии Марио. Первая была несколько не в фокусе, но все же какие-то черные хлопья и обрывки бумаги в раковине вышли достаточно четко. Последняя фотка в этом наборе была сделана крупным планом. Черные хлопья оказались остатками одного, а может, и двух полароидных снимков. Кто-то, видать, поджег их, а потом почему-то не дождался и открыл кран, чтобы смыть их в раковину. Уцелел от огня только один-единственный уголок. Единственное, что удалось разглядеть, – это чья-то ладонь и часть руки. Вот оно.

Откинувшись на стуле – и тут же поежившись, когда бомба опять впилась в спину, – я попробовал восстановить порядок событий в той квартире. Прямо в дверях Марио не застрелили. Малютка-Бенни прошел в квартиру и, насколько можно судить, даже уселся за стол напротив своей жертвы. Почему не на диван? Почему именно за стол? Марио снял картинку в рамке со стены – пулевое отверстие и кровавая клякса располагались аккурат посреди более светлого прямоугольника, оставленного картинкой, которая прикрывала краску от пыли и грязи. Рамка валялась на полу возле стола, осколки стекла разлетелись по всей столешнице. Сама по себе картинка – дешевая стандартная поделка, такие продаются сразу в рамке. Плюс эти обгорелые фотки в раковине… Наиболее вероятной мне представилась версия, что в ходе какой-то деловой операции что-то пошло не по плану. Малютка-Бенни явился в квартиру, чтобы якобы обстряпать какое-то дельце. Потому-то они и уселись за стол. Марио снял со стены картинку в рамке. Они распотрошили ее, потому что внутри было что-то спрятано, и единственное, что приходило мне в голову, это что за типовым изображением молодого папаши с дитем скрывались те полароидные фотки из раковины.

Это уже была ниточка – тоненькая, ненадежная, но все-таки ниточка.

Вроде бы все сходилось.

Из короткого рапорта патрульного офицера женского пола по фамилии Таскет, которая и произвела арест, следовало, что вызов на скандал в квартире Марио поступил от кого-то из его соседей. Патрульная машина была всего лишь в квартале от места происшествия, и копы вошли в подъезд дома Марио в тот самый момент, когда прозвучал выстрел. Выломав дверь, они обнаружили, что Марио мертв, а Бенни терпеливо дожидается их за столом. Пистолет лежал на полу. Таскет отметила в рапорте, что, пока они выламывали дверь квартиры, сработала пожарная сигнализация. Я увидел отметку, что рапорт принят стороной защиты, так что для дачи показаний в суде Таскет не вызывали.

Моя версия заключалась в том, что Малютку-Бенни послали к Марио, чтобы пришить его и изъять фотки, но из-за того, что не вовремя нагрянули копы, он просто решил как-то избавиться от снимков. Попробовал сжечь их в раковине. Никаких реальных подтверждений тому у меня не было. Наверняка Мириам тоже думала на этот счет, и, скорее всего, пришла к такому же выводу, что и я, но отказалась предъявить это в качестве мотива из-за недостатка улик. Да у меня и самого это была чистая интуиция – просто кишками чуял.

Мне-то на улице частенько приходилось прислушиваться к тому, что подсказывает подобное чутье, – потому-то, наверное, до сих пор и жив. А вот присяжным кишки да интуицию не предъявишь; нужны железные улики и доказательства, в том числе и для мотива.

В своем вступительном слове Мириам насчет мотива особо не распространялась. А обвинители любят рассуждать о мотивах, потому что присяжные тоже их любят. И могла быть только одна причина, по которой она не стала вдалбливать это им в головы, – потому что сильного мотива у нее просто не было. Если б Малютка-Бенни раскололся ей, по какой причине его наняли убить Марио, то это было бы первым, что она выдала бы жюри. Салливан же предоставила присяжным самим догадываться, какой тут мог быть мотив. Сильный, но очень рискованный ход для любого обвинителя.

Что там было на этих сгоревших фотографиях? Как Марио заполучил их? За что его убили?

Что-то тут не сходилось. Пока не сходилось. Но что-то очень важное. Убийство Марио Геральдо послужило той искрой, из которой и возгорелась вся эта нынешняя ситуация. Малютка-Бенни сдал своего босса за убийство, но молчит обо всех его прочих делишках. Почему? Из чувства преданности к собрату, который тоже vor? Что-то в движущих Бенни мотивах явно не дружило с логикой.

Мне показалось, будто я только слегка окунул пальцы в пруд с черной водой, под поверхностью которого и скрывалась вся правда об этом убийстве и вообще обо всей ситуации в целом. И что абсолютно не представляю, в какую глубь простерлись его воды.

Глава 21

Обратившись к следующему скоросшивателю, я нашел стопку заявлений и письменных показаний под присягой. Показаний Бенни среди них не было. Что ж, разумно. При таком способе допроса свидетеля защита вправе заранее знать, когда и где таковой допрос будет проводиться. А это означало бы сразу раскрыть адвокатам Волчека местонахождение Малютки-Бенни. ФБР небось изрядно раскошелилось, чтобы понадежней припрятать Малютку-Бенни от посторонних глаз, – какой смысл присылать всем киллерам русской мафии приглашение, в котором открытым текстом указаны дата, время и место его появления? Если б даже Бенни не кокнули прямо во время допроса, то запросто проследили бы и достали чуть позже. Когда жизнь свидетеля под угрозой, правила частенько идут побоку.

Заключение следака оказалось настоящим шедевром. Далеко пойдет этот Рафаэль Мартинес, просто талант. Он строго придерживался фактов, не выдвигал всяких заумных версий, как ему вдалбливали в полицейской академии, не пытался трактовать что-либо из обнаруженного на месте преступления, ничего не приукрасил. В общем, забил на все, чему его учили, – что и делало его буквально бесценным свидетелем. На перекрестном допросе ничем такого не проймешь.

На минутку я закрыл скоросшиватель. В глазах щипало, в глотке пересохло. Крикнул:

– Артурас, есть чего попить?

– Сейчас принесут.

Если я собираюсь проработать всю ночь, надо хоть как-то взбодриться – даже скорее разозлиться.

Голову сразу заполнил образ Эми – дрожащей, сотрясающейся от рыданий, не находящей себе места от страха. Она у меня умница, отлично учится, любит читать. Когда она была совсем маленькой, мать читала ей сказки про волшебников и принцесс. В первый же вечер лечебного курса на руке у меня ровно в восемь запищали часы; я вспомнил, что точно так же пищат часы и у нее, – и чуть ли не физически ощутил протянувшуюся между нами связь. Мы поговорили, и я зачитал ей главку из «Приключений Алисы