Крест - Кен Бруен

прогрел чашки — такого уже не увидишь — затем использовал настоящий чай, Lipton, и выложил на тарелку печенье Hobnob с шоколадом с одной стороны. Не знаю, это одно заставило меня полюбить его. Он поставил всё на маленький столик и предложил:

— Угощайтесь.

— Как мне вас называть? — спросил я.

Он стряхнул крошки с губ, протянул руку и сказал:

— Я не вижу, чтобы вы называли меня «отец», так что Джим подойдёт. А вы?

Я пожал его руку — сильное рукопожатие.

— Джек Тейлор.

Ничего ему не сказало, слава богу. Он разлил чай, и я спросил:

— Как дела?

Ему это понравилось, он наслаждался мгновением.

— У нас некоторые проблемы, но я оптимистичен.

Или идиот.

— Несмотря на все… проблемы… что с отношением? — спросил я. — Я имею в виду, верхние парни всё ещё такие же высокомерные, всё ещё издают указы и — как они их называют? — эдикты? Как это?

Он вздохнул, признал:

— Старые привычки умирают тяжело.

Справедливо.

У него был свой вопрос.

— Так чем ты занимаешься, Джек, кроме того что зажигаешь целый бунт свечей?

Бунт — мне понравилось.

— В основном я не лезу в чужие дела, как и Церковь.

Я попробовал чай. Он был крепким, горьким, как в старые времена, но хотя бы знакомым. У меня был ещё один вопрос.

— Где вы находитесь по вопросу о природе зла?

Он переоценил меня, бросил внимательный взгляд.

— Странный вопрос.

— Это ответ?

Он улыбнулся:

— Я тяну время.

Я ждал, затем он сказал:

— Я верю в него. Я видел его, чувствовал, и, увы, кажется, он растёт.

Господи, он был прав.

Я надавил:

— Если бы вы знали кого-то, кто был действительно зол, вне так называемого искупления, что бы вы предложили?

Он пошёл по сценарию:

— Мы верим, что никто не находится вне спасения.

Моя очередь улыбаться:

— Вы, видимо, мало бываете на людях.

Зазвенел колокольчик, и он сказал:

— Исповедь, мне нужно идти. Может быть, мы продолжим в другой раз.

Я встал и спросил:

— А какая теперь епитимья? Три «Богородицы» и один «Слава»?

Он тепло сжал моё плечо и сказал:

— Вы не были давно, я полагаю?

— Я встретил дьявола на Шоп-стрит на днях, — сказал я.

Он не удивился.

— Он действительно часто бывает в коммерческом секторе. Как он?

— С плохими зубами.

Ему понравилось. Когда мы выходили, я сказал:

— Он предложил мне пожать руку.

— И?

Дождь прекратился. Я оглядел церковь — она казалась тёплой, и мне не хотелось уходить, но я направился к двери и сказал:

— Догадайся.

— Никогда не недооценивай Антихриста, — сказал он.

Я сказал, что приму к сведению.

Я продолжал звонить Стюарту на мобильный. Я был вне себя от беспокойства. Что, если Гейл убрала и его? Я только что потерял Коди, я не мог вынести ещё одного молодого парня.

Прошла почти неделя, когда он наконец ответил:

— Да?

Я был так ошеломлён, услышав его, что мгновение не говорил, и он повторил:

— Да?

— Где, чёрт возьми, ты был?

— Это может быть только Джек Тейлор. Теплота так и сочится из тебя, Джек.

У меня был железный прикус — переведите как «серьёзно разъярён», я закричал:

— Что происходит? Что случилось с… ну, ты знаешь… и где, чёрт возьми, ты был?

Если бы моя злость на него действовала, он скрывал это очень хорошо.

— Извини, не знал, что я должен отчитываться перед тобой. И где я был? Я был на ретрите.

Мне хотелось сказать ему, как я волновался, но, как и у Ридж, слова застревали в горле, когда дело доходило до этих моментов уязвимости, и в тысячный раз я спросил себя: Что с тобой не так?

— Ретрит? Что, блядь, это значит?

Его голос не изменился, он сохранял ту же низкую тональность.

— Медитировал с дзен-мастером, учился быть неподвижным. Тебе бы это не повредило, похоже.

Я был так рад, что он жив, что хотел его убить. Может ли быть что-то более по-ирландски? Я попытался унять желчь.

— Нам нужно встретиться.

Он выдержал паузу.

— Нужно? Это то, из-за чего мир так испортился, Джек. На самом деле нам ничего не нужно.

Я понял, что если он продолжит в том же духе, он может просто повесить трубку, решив быть более неподвижным, или ещё неподвижнее?

Я глубоко вздохнул.

— Можем мы встретиться?

Я услышал в его голосе веселье. Он сказал:

— Видишь, ты уже спокойнее. Не правда ли, приятнее? Я дома, заходи в удобное для тебя время.

Мудак.

— Увижусь с тобой через двадцать минут, — сказал я.

— Я буду здесь.

Я подумал о том, чтобы взять Глок, всадить пулю ему в колено и посмотреть, насколько неподвижным он останется.

По городу дул ледяной ветер, обещали дождь со снегом. Я дрожал, хотя не совсем уверен, что это было из-за погоды. Я был у него через десять минут, решив сохранять спокойствие. Позвонил в дверь.

Он не торопился отвечать, затем открыл дверь и сказал:

— Джек, рад тебя видеть.

Пригласил меня войти. Он был одет в какое-то белое дзюдоистское одеяние, босиком. Его дом выглядел ещё более пустым, чем раньше. Он спросил, не хочу ли я чаю, и я отказался. Он показал, чтобы я сел, а сам сел на пол в позу лотоса, его черты лица не выражали ничего.

Всё ещё желая пнуть его по голове, я сразу перешёл к делу.

— Что случилось?

Он посмотрел на меня с лёгким любопытством, будто видел меня впервые.

— В глобальном смысле, на мировой арене? Я не могу тебе помочь. Мой взгляд… — он замолчал, как будто подбирал нужное слово — …стал более… нейтральным.

Он был чокнутым, просто сумасшедшим. Все его предыдущие переживания — смерть сестры, тюрьма — наконец доконали его, и он слетел с катушек.

Я сосчитал до десяти и сказал:

— Гейл, свидание с ней, она появилась… утонула.

Он кивнул, будто знал, но это вылетело у него из головы.

— Ей больше некуда было идти, — сказал он. — Вода была очищающей, она унесла её от всех мучений.

Если бы он сказал, что она теперь неподвижна, я бы избил его до полусмерти.

— Ты помог ей уйти?

Он задумался, будто это было смутно интересно, не захватывающе, но, возможно, заслуживающее ответа.

— О, Джек, ты делаешь поспешные выводы, ты решаешь, что всё должно быть так, как тебе хочется, и подгоняешь всё остальное под это.

Моё терпение было на исходе. Я заглянул в свои резервы, попытался найти хоть какой-то запас толерантности.

Нет.

У меня его не было.

Я вскочил, схватил его за дзюдоистскую рубашку, поставил на ноги, а затем прижал к стене.

Сильно.

— Хватит дзенской херни, — сказал я. — Ты убил её?

Он позволил своему телу оставаться расслабленным, не реагировал на моё насилие, медленно сказал:

— Я был с ней в пятницу вечером, помнишь?

Мой кулак был сжат,