Искатель, 2012 №1 - Татьяна Косова

Полуяров, вытаскивая откуда-то из-под себя плоскую бутылку с коньяком. Темно-янтарной жидкости было на донышке. — Как хочешь... или не хочешь. А я буду.

Он присосался к бутылке, прикончил коньяк и рыгнул.

Мне захотелось ударить его уже не просто так, а непременно по голове. Но я сильный, я скрутил себя и вместо удара дубинкой огорошил Полуярова вопросом:

— За здоровье пьешь али на помин души?

Федор посмотрел на меня осовело и глубоко задумался. Результатом тяжких умственных усилий стали всхлип и обильное слезотечение. Размазав под носом неожиданные выделения, Полуяров пожаловался:

— На кого они нас покинули?

— Кто именно? — потребовал я уточнения.

— Все. Одни мы с тобой, Андрюха, как пер... сты.

Федор приготовился опять зарыдать, но я поспешил его успокоить:

— Шелестова на берегу. Жива, здорова и, между прочим, трезва. В отличие от некоторых.

Получилась двусмыслица: то ли я о жизни и здоровье, то ли о трезвости. Но Полуярову детали были до лампочки.

— Мила... — пролепетал Федор. — Крошка моя.

— Вот не знал, — деланно удивился я, — что крошка и что твоя. Но вы там сами разбирайтесь, кто кому кто. Ты чего же, урод, так нарезался?

— Обзываешься, — плаксиво протянул Полуяров. — А я, можно сказать, чудом од бабы с косой сбежал. Она мне, можно сказать, на пятки давила. Я, можно сказать, по краешку прошел. Да я...

Что-нибудь еще сказать Полуярову-младшему пороху не хватило. Голова его запрокинулась, вежды сомкнулись, и он захрапел. Бутылка выскользнула из его пальцев, упала в воду и закачалась в окружении щепок, обрывков бумаги и лохмотьев серой пены.

Можно было бы разбудить Полуярова, пара средней легкости ударов дубинкой по ребрам этому поспособствуют, но я подумал: «Зачем?» Действительно, толку от Федьки сейчас, как от козла молока. Поспит часок, вот тогда можно и по ребрам.

С этой беспощадной мыслью я покинул каюту.

Из-за «пирамиды», казавшейся отсюда крошечной и не способной укрыть кого-то крупнее кролика, показалась Шелестова.

— Все в порядке! — крикнул я.

Вряд ли Мила на таком расстоянии разглядела улыбку на моем лице. А я улыбался — не для нее, для себя. Все-таки одним трупом меньше. Шелестова подошла к воде и остановилась в нерешительности.

— Есть хочешь? — сбавил я несколько децибел.

Мила закивала.

— Тогда двигай сюда!

— Нет. — Шелестова покачала головой. — Ты.

Щас! Вот все брошу и метнусь. Нет, дорогуша, разносчиком пиццы я работать не подписывался. Как и прочих продовольственных товаров.

Я повторил за ней все в точности, разве что головой качнул энергичнее. И слова произнес те же:

— Нет. Ты. — И добавил: —Здесь интересно.

Шелестова помешкала и... вошла в воду. Не стала раздеваться, с меня пример брать.

— Штаны мои захвати!

Мила не стала возвращаться. Вот женщины! Всегда у них так. От смерти спасти — это пожалуйста, а голому мужику трузера доставить — это как бы себя уронить.

Ну и ладно, если ее мои коленки не смущают, так и пусть. Я не в претензии. Когда человеку по гроб жизни обязан, штаны не в счет.

Полуярову я сказал:

— Хорошо подумал?

— Ты, Андрюха, ее не знаешь, потому и сомневаешься.

— Я не в ней сомневаюсь, я в нас сомневаюсь. Лично я бром глотать не намерен, поэтому гарантировать, что не коснусь ее сальным взглядом, не могу.

— А при чем тут бром?

— Как говорил мой комвзвода Залога: ты не служил, тебе не понять.

— Опускает, что ли?

— Точнее, не поднимает. Тебя как с ней познакомиться угораздило?

— В прошлом году приятель пригласил прокатиться от Родоса до Крита и обратно, а она в команде была. Я тебе, Андрюха, так скажу: у нее, похоже, что-то с ориентацией. Или она свою нормальную тщательно скрывает. Холодная, как ледышка. Ни глазками стрельнуть, ни прелестями своими похвастаться, напоказ выставить. А ведь есть что!

Я произнес что-то невразумительное, мол, это мы еще посмотрим.

— Там, на Родосе, мы с Шелестовой и познакомились. И вахту в пару несли. А это, тебе ли не знать, сближает.

— Ты что-то насчет льда говорил, — напомнил я.

— Не отрекаюсь. Попробовал подкатиться. Так, по инерции. Вроде как положено.

— И что?

— Отлуп получил.

— По роже?

— До этого не дошло. Вовремя отступился, ума хватило. И, знаешь, мне это понравилось! Ну, что можно без реверансов и комплиментов всяких. Ново! Свежо! Обычно-то как? Подозрения гнетут: или девочке просто развлечься хочется, или она на тебя серьезные виды имеет. В смысле, подрезать крылья, окольцевать и доить, доить.

— Не слышал, чтобы птиц доили, — хмыкнул я. — Но торт «Птичье молоко» уважаю.

— И я люблю, — сказал Полуяров. — Короче, с Милой можно было запросто, как с мужиком. Только без мата. Она этого не терпит.

— Морщится?

— На место ставит. Она это умеет.

— А что еще она умеет?

— На яхте — все. Потому я и позвал ее с нами. Тут еще какое дело. Она — человек свободной профессии.

— Какой?

— Что-то там с дизайном. Фриланс. Знаешь, что это такое?

— Свободный художник?

— Не обязательно художник, но обязательно свободный. Может работать, а может под парусами через Атлантику идти.

— Зачем ей это нужно?

— А тебе зачем?

— Будто не знаешь.

— Знаю. Себя испытать хочешь, ну, и мечта, опять же. У меня — яхта, и у Чистого свой интерес есть. А про Шелестову не скажу, потому что человек закрытый. Может, просто нравится ей это — море, яхты, паруса. И тогда ты ей душа родная.

— Мне новая родня ни к чему, — отрезал я. — Своей хватает.

Разговор этот проходил в нашем любимом кафе на Покровке. Мы с Федором встретились, чтобы прояснить кое-какие моменты предстоящего путешествия. Я уже договорился на работе, и меня со скрипом, но отпустили. Федор и Чистый тоже были готовы, как пионеры, хотя Костя без конца сетовал, что без его недремлющего ока подчиненные совсем распустятся. Мы с Федором эти жалобы пропускали мимо ушей. Все равно поедет-поплывет, хочется ему этого или неохота, так чего страдать попусту? Что касается Козлова, то он со службой разобрался на раз-два. Когда Петя попросил отпуск за свой счет, ему в ответ пригрозили увольнением. Но Козлов не прогнулся и сказал коротко и не кротко: «Увольняйте». После этого уже в Департаменте природопользования репу зачесали. С одной стороны, есть принципы, равенство масс перед начальством, а с другой, может, и не стоит упираться рогом, подписать заявление, и пусть Козлов едет себе на здоровье, все-таки в свободное от своих чудачеств время он о-го-го какой специалист. И заявление было подписано.

— А у Козлова какой интерес? — спросил я.

Федор напустил на себя загадочный вид:

— Погоди — узнаешь.