Зарубежный детектив 2026-9 - Джон Бердетт

на скрипке, а не зарабатывать на панели. Если это достаточно веская причина, чтобы поработить мир и захватить Тибет, наркотик стоимостью сорок миллионов долларов — приемлемая цена за свободу и демократию. Согласен?

Тиецин вздохнул.

— Ты рассчитывал, что тебе достанется роль мученика, и в обмен на жертву и свою колющую глаза вонючую добродетель ты обеспечишь себе постоянное местечко в нирване? Что ты нечто вроде ревностного христианина, не пропускающего ни одного воскресенья, чтобы сходить в церковь? Разве я не ясно выразился, когда сказал, что добро не бывает добром до конца? Ты принял мантру, малыш, и не можешь пожаловаться, что тебя не предупреждали. Добро отпихнуть еще труднее, чем зло. Ты знаешь, это же дуализм: одно не существует без другого. Страшно подумать, каким, если бы не мы, ты выставил себя идиотом и ханжой и наслаждался бы этим минут пять, пока тебя не прикончил Викорн.

Он помолчал, разглядывая мою пораженную и испуганную физиономию.

— Все не так просто. Ты, как никто другой, должен это понимать. И вообще, у тебя нет прав лишать меня моей кармы. Это я все затеял. Это мой момент, а не твой. Кто, черт побери, ты такой, чтобы все портить только потому, что не способен жить в мире с собой? Не способен — спусти в сортир свое «я».

— Ко мне во сне явился Будда, — пробормотал я — И показал газовые баллоны.

— Неужели? Только давай не будешь при мне говорить о Будде вообще. Какой именно Будда? Уточни.

— Он был в облике детской игрушки.

— Вот тебе на! Неужели ты даже не научился правильно толковать собственные сны? Будда тебе говорит: пора вырасти, выбросить на помойку детскую веру и заняться чем-нибудь взрослым. Разве тебя не учили великому наставлению тхеравады: «Увидишь на пути Будду, убей его»?

— Это из дзен-буддизма, — поправил я.

— Вот как? Ну, все равно.

— А что такое «газовые баллоны»?

— Не надо понимать все буквально, болван. Газовые баллоны — это ты: сжатый газ — любой из нас, кто не достиг Дальнего Берега. — Тиецин в недоумении потер голову. — Что тут непонятного?

Он встал, подошел пугающе близко и прошептал мне на ухо:

— Каким бы ты ни нарисовал меня в уме, парень, забудь. Во мне не осталось эго. Китайцы своим маленьким замечательным электрошокером для скота выжгли каждую крошку, каждый корешок — в конце я втайне сам их поощрял. Уже тогда понимал: нет никакой возможности тянуть следующие шестьдесят лет с обрубком кровоточащего, израненного, с разбитым сердцем, обиженного, несчастного эго. Если бы оно у меня осталось, я бы заболел и умер тридцать лет назад. Но я не умер.

Несколько мгновений Тиецин внимательно смотрел на меня.

— Тебе пора возмужать. Гора черной кармы, которая тебя так тревожит, и Джомолунгма вины, довлеющая над твоим сознанием и не позволяющая правильно судить о вещах, — забудь о них. Люди, которые станут употреблять этот наркотик, уже мертвы. Неужели не ясно? Они не в состоянии вырваться из дьявольского круга, потому что в прошлых жизнях сами торговали «дурью». У кого они приобретут ее: у нас или не у нас — не важно, поскольку должны купить и купят. Пойми, сам Клайв ширяется где-то там, в убогой комнате над супермаркетом в Шропшире, — еще один татуированный бездельник, парализованный грузом своей кармы, беспомощный без слуг-азиатов и шлюх, классический пример белого мужчины, никчемной особи нашего времени. Это не моя месть, мы говорим о священном законе мира. Все свершила сама земля, иначе мы никогда бы не провезли товар через таможню.

Тиецин перевел дыхание.

— Хочешь знать, что я собираюсь предпринять? Впитать все и силой тантры переработать каждую загубленную жизнь в позитивную энергию. Сказать, как я обрел для этого средства? Я не Будда, детектив, и не бодхисатва. Я не доктор буддизма, только истории Тибета, и я не монах. Я гораздо лучше всего этого. Я человек и хочу вернуть себе мою страну.

Он запнулся, словно размышляя, стоит ли признаваться во всем до конца. Наконец придвинулся еще ближе, так, что я ощущал ухом его дыхание.

— Я для тебя загадка, потому что физически невидим. Не проявляюсь ни на чьем внутреннем радаре. Я более не существую в том смысле, в каком существуешь ты. Я — твой священный закон. Убирайся отсюда немедленно вместе со своим сжатым газом.

Убедившись, что я повинуюсь, он добавил:

— Дома тебя кое-кто ждет.

Я уже отошел на десяток шагов, когда он крикнул мне вслед:

— И не забудь посмотреть через неделю Си-эн-эн.

Но уйти — это проще сказать, чем сделать. Приблизившись к машине, я увидел, что ее охраняют несколько человек Зинны. И понял, что, несмотря на помощь Тиецина, игра окончена. Я остановился, ожидая пули или, скорее, что меня схватят и будут пытать, пока не умру. Но вскоре обнаружил, что со стороны улицы хлынул поток солдат — их было гораздо больше, чем обещал Зинна. С другой стороны пристани тибетцы Тиецина покидали район, словно заранее договорились с военными.

Несмотря ни на что, я почувствовал потребность предупредить Викорна. Поздно. Зинна шел к полковнику, но шагов за пять остановился, поднял руку и щелкнул пальцами. Внезапно весь причал осветили прожектора со стоящего на улице армейского грузовика. Викорн и генерал оказались в центре лучей. В этом свете обнаружилась степень предательства Зинны: теперь на причале находилось не меньше двухсот хорошо вооруженных солдат и гораздо больше за пределами пристани. Генерал торжествующе и почти сконфуженно улыбался.

— Видишь, я победил, — сказал он.

Викорн посерел и слегка дрожал. Присмотревшись к нему, я заметил, что он близок к почти эпилептической ярости. Я по-настоящему расстроился, что его так надули и обставили. Теперь ничто не мешало Зинне увести из-под носа полковника весь товар и разорить его. Можно сказать, он уже его разорил.

Почему я испытывал к старику такую животную преданность? Я был подавлен и совершенно потерян.

— Похоже на то, — простонал Викорн.

Зинна окинул его довольным взглядом победителя.

— Нет смысла в кровопролитии, — произнес он срывающимся баритоном. — Особенно если вся пролитая кровь будет вашей.

— Справедливо, — согласился Викорн. — Совершенно справедливо. Если не считать… — Он едва заметно кивнул в сторону корабля справа от него.

Генерал был слишком на взводе, чтобы не заметить этого жеста. Он поднял голову и посмотрел на судно. Все последовали его примеру. В тот же миг вспыхнуло палубное освещение. Теперь их было прекрасно видно: около ста до этого прятавшихся в тени копов выступили вперед с винтовками «М-16» на изготовку.

Когда Зинна налюбовался этой картиной, Викорн дернул