Год багровых убийств - Карасуми

Я твой лучший друг

– Добрый день. – Юэсюэ с трудом подавила переполнявшее грудь волнение. Она позволила диктофону некоторое время поработать вхолостую и лишь потом выдавила из себя эту приветственную реплику.

Задолго до этого они с Цзинфан, сидя в своей маленькой квартирке, смотрели кино и жевали попкорн. На экране главный герой и заключенный мерились силами. Помимо просмотра фильмов, они десятки раз репетировали сцену допроса, проверяя различные тактики его ведения, и наконец пришли к заключению, что лучшей тактикой является та, которая позволит Чэнь Линь Шуфэнь поверить, что Юэсюэ является ее настоящим другом. Только в этом случае можно будет попытаться уговорить ее рассказать всю правду.

Но бессильно сидевшая на железном стуле Чэнь Линь Шуфэнь вовсе не собиралась заводить друзей. Из ее горла то и дело доносилось легкое шипение, словно узнаваемая фоновая мелодия в маленькой приемной, однако если внимательно прислушаться, то это были всего лишь бессмысленные приглушенные стоны. По-видимому, она не собиралась отвечать на приветствие, да и вообще разговаривать. Склонила голову набок, отвернувшись и не желая встречаться взглядом с девушкой.

Несмотря на то что они моделировали подобную ситуацию тотальной безучастности, в исходных данных их сценариев фигурировали такие причины подобной реакции, как намеренный саботаж допроса, нежелание сотрудничать или попытка прикинуться сумасшедшей, чтобы избежать уголовной ответственности. Но сидевшая сейчас напротив Чэнь Линь Шуфэнь изогнула шею, ее растрепанные седые волосы полностью закрывали лицо; обе руки, тощие, как куриные лапки, были закованы в кандалы с цепью и безжизненно лежали на краю стола, время от времени издавая скрежет, когда соприкасались с его поверхностью. Она едва заметно раскачивалась, голова ее тоже раскачивалась взад-вперед. Непонятно, пыталась ли она таким образом ответить на приветствие Юэсюэ или просто находилась в некоем подобии транса. А может быть, так заигралась, изображая психическое расстройство, что и сама поверила, что тяжело больна…

– Как вы себя чувствуете? Похоже, что вы немного истощены… – Используя стандартные фразы из праздной беседы, которая могла случиться где угодно, Юэсюэ дала ей возможность освоиться, однако попытка диалога вновь зашла в тупик – повисло молчание, которое длилось больше десяти минут. Юэсюэ сменила тему: – Я слышала вашу историю, но не слышала вашей точки зрения.

Слова Юэсюэ словно входили в одно ухо Чэнь Линь Шуфэнь и тут же вылетали из другого. Пока девушка говорила, заключенная время от времени задирала голову и пристально смотрела на потолок, при этом ее зрачки сужались, как у рептилий, которые фокусируются на своей добыче – птицах, крысах или насекомых, – затем замирают и, выждав удобный момент, со щелчком распахивают челюсти, чтобы проглотить добычу целиком.

Эти же глаза смотрели на корчащихся в муках на холодной земле детей, лишенных сил сопротивляться. Их тела сводили судороги, лица были искажены гримасой боли и ужаса, они непрерывно звали на помощь… возможно, тогда у них уже не было сил кричать, и из их крошечных горлышек доносились лишь всхлипы и рыдания, которые затем переходили в беззвучные слезы. В это время цианид калия безжалостно разливался по их внутренностям. Они были словно промысловые рыбы, отравленные ядом, которые всплывают на поверхность кверху брюхом, сотрясаемые последними конвульсиями… Чэнь Линь Шуфэнь безразлично наблюдала их медленную гибель. Подобно богу смерти, она стояла у края детского бассейна с шариками, глядя, как веселятся детишки, и мурлыча неизвестную песенку, а затем торжественно и печально подошла к бассейну и бросила в него яд. Некоторые дети в испуге успели выбраться из бассейна, но для некоторых, слишком нежных и хрупких, было уже поздно – в мгновение ока отравленный разноцветный пластик, похожий на конфеты, поглотил их. Они барахтались в нем, то всплывая на поверхность, то уходя под воду. Вдруг взметнулась гигантская волна, подхватила цветные шары и вынесла их на песчаный берег вместе с семью детскими трупами, которые, едва коснувшись ног Юэсюэ, превратились в морскую пену…

На этом моменте девушка закрыла глаза и потерла переносицу, затем сделала глубокий вдох.

Начальник тюрьмы Лу и тюремный надзиратель сидели за железным столом, присматривая за диктофоном и отслеживая каждое движение Чэнь Линь Шуфэнь, и вместе с Юэсюэ ожидали, когда заключенная заговорит.

Если б диктофонную запись проиграли прямо сейчас, то на ней не было бы слышно ничего, кроме хрипов, издаваемых Чэнь Линь Шуфэнь. Остальная часть записи была одним длинным пустым отрезком. Однако этот отрезок был совершенно необходим. Не только для того, чтобы Юэсюэ могла упорядочить ход мыслей, но и для того, чтобы посредством едва слышимых звуков движения сделать вывод о колебаниях настроения Чэнь Линь Шуфэнь во время этой записи.

– В Шуйдиляо сегодня хорошая погода. Вы там выросли?.. – И Юэсюэ начала болтать о делах в Шуйдиляо.

Несмотря на то что Чэнь Линь Шуфэнь по-прежнему сохраняла молчание, амплитуда ее раскачиваний мало-помалу увеличивалась; она соединила указательные пальцы с большими, а кончики других пальцев, скребущих по поверхности стола, вместе с горловыми хрипами составили некое подобие странного музыкального дуэта. Юэсюэ наблюдала за движениями Чэнь Линь Шуфэнь, словно та делала пометки в блокноте, или записи в дневнике, или наброски в скетчбуке. Тогда она решила повернуть разговор в еще более неприятное русло:

– Мы с вашей матерью, А-Цю, немного прогулялись по набережной…

Услышав это, женщина, собрав последние остатки своих сил, оттолкнулась от стола, отскочив на железном стуле на несколько сантиметров назад, словно хотела отпрыгнуть. Ее резкое движение заставило начальника Лю тут же напрячься. Он уже собирался сделать шаг, чтобы скрутить заключенную, но Юэсюэ жестом остановила его. Это была первая за полчаса реакция Чэнь Линь Шуфэнь, с тех пор как ее привели в маленькую комнату для допросов и после того, как она почти полчаса выслушивала разрозненные замечания Юэсюэ. Шуйдиляо и А-Цю – эти два ключевых слова подействовали на нее. Однако, добившись успеха, Юэсюэ тем не менее не стала его развивать, а спокойно ждала, пока женщина успокоится, ждала, пока та постепенно заговорит.

Обеими руками, закованными в кандалы, Чэнь Линь Шуфэнь вытерла щеки и наконец слегка пригладила свои растрепанные волосы. Впервые Юэсюэ ясно увидела ее лицо. По сравнению с фото она выглядела сильно изможденной, ее щеки запали. Однако пронзительный взгляд ее проницательных глаз вовсе не потускнел и не утратил своей остроты в результате тюремного заключения. По крайней мере, когда она отбросила челку и прямо взглянула на Юэсюэ, в ее взгляде ясно читалось, что она сканирует сидящую перед ней девушку, не сводит с нее глаз, словно пытается увидеть ее насквозь, отчего девушке почти что захотелось отвернуться.

– Ты что, мать