Смерть негодяя - Мэрион Чесни Гиббонс

– Все в порядке, мисс Халбертон-Смайт? – раздался суровый голос из-за двери.

Пруни ахнула и вскочила на ноги. На пороге стоял Хэмиш Макбет.

– Мне пора, – пролепетала Пруни и прошмыгнула мимо него.

Хэмиш вошел в комнату и закрыл дверь.

– Что это было? – спросил он.

– Ну, Питер не пропустил ни единой юбки. Он поцеловал ей руки и заставил бедную Пруни думать, что влюбился в нее. Что ты здесь делаешь?

Хэмиш сел на кровать, зевнул, затем лег и потянулся.

– Я собирался уходить, – сказал он. – Просто хотел удостовериться, что с тобой все хорошо. Подумал, ты еще не спишь.

– Генри мог быть здесь.

– Мог бы, – спокойно ответил Хэмиш. – Но я услышал не его голос.

– Куда ты сейчас? – спросила Присцилла, ложась рядом с ним и сцепив руки за головой.

– Чалмерс решил попытать удачу. Он раздобыл адрес тетки Бартлетта в Лондоне и хочет, чтобы я съездил к ней.

– Но ведь этим может заняться лондонская полиция, разве нет?

– Ага, но он считает, что я раскопаю что-нибудь с помощью своего прославленного обаяния. Дело застряло на мертвой точке, а ситуация очень серьезная. Бартлетт обручился с Дианой в Лондоне, бросил Джессику тоже в Лондоне. Должно же быть там что-то. А если нет, то, возможно, тетка знает о его отношениях с другими гостями.

– Долго тебя не будет?

– Я поеду ночным поездом. У меня не получится достать спальное место во втором классе, а на первый полицейские не зарабатывают. Проведу весь день в Лондоне, а потом сразу вернусь.

– Лучше бы отправили не тебя, – тихо проговорила Присцилла. – Я начинаю бояться всех, кроме мамы и папы, а они у меня не такие родители, с которыми можно поговорить по душам, ты же знаешь. Сегодня вечером мама со слезами на глазах сказала, что единственное светлое пятно во всей этой неразберихе – моя помолвка с Генри.

– Ну хоть что-то, – сказал Хэмиш, уставившись в потолок.

– Но все совсем не так, Хэмиш, – пожаловалась Присцилла. – Мне кажется, я будто ледышка!

Хэмиш успокаивающе приобнял ее за плечи.

– Ну-ну, – сказал он, – из-за двух убийств у кого угодно кровь в жилах застынет.

Присцилла только сдавленно всхлипнула, а потом уткнулась ему в грудь и расплакалась.

– Ну что ты… – Хэмиш притянул ее к себе, поглаживая по волосам. – Когда дело будет раскрыто, ты взглянешь на все другими глазами.

Внезапно Хэмиш посочувствовал Генри. Присцилла в легкой, короткой ночной рубашке прижималась к нему в поисках утешения. Он понял, что она совершенно не осознает, как именно воздействует на него. Он угрюмо пытался отвлечься от этих мыслей, укачивая ее, будто ребенка, и бормоча на ухо ласковые глупости.

– Надо было догадаться, – сказал Генри Уизеринг, войдя в комнату и окинув взглядом пару в постели. – Верни мне кольцо, Присцилла.

Она начала что-то говорить, но Хэмиш обнял ее еще крепче и молча посмотрел на Генри. Присцилла сняла кольцо. Хэмиш взял его и протянул Генри, который подошел к кровати и выхватил кольцо.

– Тебе лучше подумать, что ты скажешь утром отцу, потому что он точно обо всем узнает, – сказал Генри.

Присцилла с трудом высвободилась из объятий Хэмиша.

– Генри! – отчаянно позвала она.

Но тот лишь хлопнул дверью в ответ.

– Ну, только не нужно снова плакать, – сказал Хэмиш. – Ты же хотела разорвать помолвку, так ведь?

Присцилла опустила голову.

– Но папа будет в ярости.

Хэмиш опустил длинные ноги на пол.

– Если ты не начнешь думать своей головой, то нелегко тебе придется. Мне до смерти надоело слушать про то, что же подумают твои мама с папой. Ты хорошая девушка, Присцилла, но они относятся к тебе как к ребенку ради твоего же блага. Вот мой тебе совет: иди, разбуди отца и изложи ему свою версию событий. И постарайся выражаться предельно ясно. У Генри были все основания предполагать самое худшее. Ему пришлось нелегко! Ты бы и святого довела до белого каления. Я твой старый друг, конечно, но вообще-то у меня тоже есть чувства – и глаза, кстати, а ты расхаживаешь здесь почти голая.

Присцилла схватила халат и накинула на себя.

– Прости, Хэмиш, – пробормотала она.

– Да уж, Бог свидетель, я ничего тебе не сделаю. Только не забывай прикрыться, если рядом будет кто-то еще. Я вернусь из Лондона так скоро, как только смогу. А пока не доверяй никому. Если сильно переживаешь, то попробуй поговорить с матерью или отцом – как взрослый со взрослым, а не как ребенок с родителем.

– Перестань читать нотации, Хэмиш, – сказала Присцилла.

– Мир относится к тебе так же, как сама ты относишься к миру. Ты ведешь себя со мной как со старшим братом. Чего еще ты ожидала?

– Хотя бы немного сочувствия и понимания. А ты ничем не лучше Генри.

– Бедняга Генри. Я иногда думаю, что тебе нужна хорошая взбучка, чтоб ты в себя пришла.

– Ох, иди уже, – устало сказала Присцилла, – и забери свое так называемое обаяние с собой.

Глава тринадцатая

Однако позвольте заметить, сэр, что самый величественный вид, когда-либо открывавшийся шотландцу, – это дорога, которая приведет его в Англию.

Самуэль Джонсон[13]

В переполненном вагоне поезда Инвернесс – Лондон у Хэмиша было немало времени поразмышлять о британском стоицизме. Пока поезд с грохотом мчался через Грампианские горы, кондиционер в вагоне работал во всю мощь. Люди вставали, надевали свои пальто и снова садились.

Хэмиш пожаловался кондуктору.

– Вы единственный такой пожаловались, – недовольно заметил кондуктор. – На вашем месте я бы по поезду прошелся, может быть, где-нибудь и найдется отапливаемое купе.

– Но сегодня ночью обещали заморозки, – жалобно сказал Хэмиш. – Зачем вообще включать кондиционер?

– Для американских туристов.

– Ах, для американцев? – переспросил Хэмиш. – А я-то думал, в поезде одни саамы да эскимосы едут.

– Вот из-за таких, как вы, «Бритиш Рейл» и обанкротится, – проворчал кондуктор и удалился.

Вздохнув, Хэмиш подхватил дорожную сумку и пошел по составу. Он был рад, что поехал не в форме. Последний раз, когда он ездил на поезде до Лондона в форме, все пассажиры решили, что он ходячее турбюро.

«На кой черт этот поезд сдался американским туристам?» – подумал Хэмиш, заняв свободное место в вагоне в хвосте поезда. Вагона-ресторана нет, а до Лондона ехать одиннадцать часов.

– Здрасьте! – раздался тоненький голосок.

Хэмиш поднял голову.

Напротив него сидел мальчик с осунувшимся бледным лицом, сжимающий в руках комикс. Хэмиш огляделся, а затем снова посмотрел на ребенка.

– Ты тут совсем один? – спросил он.

– Не-а, я