Обезьяна – хранительница равновесия - Барбара Мертц

– Проклятье! – выдохнула девушка, переходя в сидячее положение. – Он убежал! Беги за ним!

Длинный рукав её сорочки упал назад, когда она вытянула руку. Он был разрезан от локтя до запястья, и ткань больше не была белой.

– Слишком поздно, – сказал Рамзес. По крайней мере, собирался сказать. Сердце колотилось, пытаясь компенсировать пропущенные удары, прежде чем Нефрет успела пошевелиться и заговорить, и слова застревали в горле. Она извивалась, пытаясь встать, но движения были медленными и неуверенными, а ноги запутались в длинных юбках. Он опустился на колени и обнял её за плечи. – Не двигайся. Он давно скрылся, кем бы ни был, а ты сейчас упадёшь в обморок.

Нефрет возмущённо воскликнула:

– Я в жизни не падала… – Её голова откинулась назад, и он крепко схватил безжизненное тело в свои объятия.

Он всё ещё держал её в объятиях, когда в дверном проёме появился свет, и, подняв глаза, он увидел Давида с лампой в одной руке и ножом в другой.

– Боже мой! Она...

– Наполовину задушена, – приглушённо выдавила Нефрет.

Вполне возможно, подумал Рамзес. Он ослабил хватку, чтобы Нефрет могла отодвинуться от его плеча, и девушка одарила его добродушной улыбкой.

– Вот так-то лучше. Закрой дверь, Давид, и поставь лампу сюда. Положи меня, Рамзес. Нет, не на кровать, незачем пачкать простыни кровью.

Рамзес молча опустил ее на ковёр.

– Ты выглядишь так, будто сам вот-вот упадёшь в обморок, – заметила она. – Сядь и опусти голову между колен.

Рамзес сел. Он не опустил голову между колен, но позволил Давиду промыть и перевязать рану. К тому времени, как работа была закончена, его руки и голос уже обрели обычное спокойствие.

– Так, – резко бросил он. – Что случилось?

Нефрет позволила Давиду помочь ей встать и подвести к стулу.

– Мужчина залез через окно, – объяснила она. – Я проснулась только тогда, когда он уже был в комнате. Он искал папирус.

– Откуда ты знаешь? – спросил Рамзес.

– Потому что я проснулась именно тогда, когда он вытащил футляр из-под кровати. Он издал какое-то шипение, и…

– И ты пыталась его остановить? – Голос был хриплым от ярости, и Нефрет в ответ бросила на Рамзеса злобный взгляд.

– Я его остановила. Футляр остался у меня. Я бы и его поймала, если бы ты не ворвался.

– Ах да, конечно, – кивнул Рамзес. – А чем поймала бы, ленточкой для волос?

– У меня был нож. Я всегда сплю с ним под подушкой, – она указала на лужу крови на полу. – Это не только моя. Я полоснула его по руке, чтобы он не поднял футляр — понимаешь, я боялась, что он его выронит, когда мы начнём драться – а потом он отступил, и я встала с кровати и побежала за ним, а он…

– Начнём драться? – Давид в ужасе уставился на неё. – Побежала за ним? Ради всего святого, Нефрет! Рамзес прав, ты чертовски импульсивна. Почему ты не позвала на помощь?

– Времени не было. Я заблокировала удар, как учил меня Рамзес, но, похоже, недостаточно быстро. Просто крошечный порез, – беззащитно добавила она. – Но я поскользнулась на пролитой крови. Потом Рамзес выбил дверь, и мужчина скрылся.

– Ты его не узнала? – спросил Рамзес, игнорируя подразумеваемый упрёк.

– Я не смогла его как следует разглядеть: всюду темно, а голову он обмотал шарфом. Возможно, Юсуф Махмуд; рост и телосложение были такими же.

– Обычный вор... – начал Давид.

– Нет, – возразил Рамзес. – Обычные воры не носят ножи и не пускают их в ход, особенно против семьи ужасного Отца Проклятий. Он сразу же полез за папирусом. Это ещё один интересный момент. Откуда он знал, что футляр у Нефрет? Ни один настоящий джентльмен не оставит такой потенциально опасный предмет в руках бедной, слабой женщины.

– Ха, – фыркнула Нефрет.

– Ха, конечно. Нефрет, ты уверена, что никому не сказала? Или обмолвилась... Нет, конечно, нет.

– Дьявольски верно.

Хотя, возможно, она и проговорилась, сама того не осознавая, человеку, который задавал правильные вопросы. В последние дни она часто виделась с сэром Эдвардом…

Он знал, что лучше не упоминать об этой теории.

– Отдохни немного, Нефрет. Утром осмотримся.

– Я вытру кровь, – предложил Давид. – Мы ведь не хотим, чтобы тётя Амелия её увидела, правда?

– Не беспокойтесь, – хмыкнул Рамзес. – Не понимаю, почему матушка ещё не здесь – обычно она опережает всех – но наверняка заметит, что дверь снята с петель, а Нефрет бережёт руку, и… И мы не имеем права молчать, по крайней мере, сейчас.

– О Боже, – пробормотала Нефрет. – Профессор примется реветь.

– Несомненно. А матушка начнёт читать нотации. Если честно, мне больше нравится отцовский рёв.

– Тогда признаемся завтра. – Нефрет встала. – Спокойной ночи.

Она отмахнулась от руки Давида и пошла вслед за молодыми людьми к двери.

– Рамзес, – вдруг произнесла она.

– Да?

– Как ты добрался сюда так быстро? Я не кричала, пока он не порезал мне руку, а ты, похоже, уже стоял у моей двери.

– Что-то меня разбудило. Возможно, вор издал какой-то звук, залезая в окно.

Окно на противоположной стене её комнаты, перегородка из глинобитного кирпича. К счастью, она не заметила нелогичности происходящего.

– Извини, если я была груба, – продолжила она.

– Не больше, чем обычно.

– Спасибо, что оказался рядом, когда я в тебе нуждалась, мой мальчик. – Она нежно положила руку ему на плечо и улыбнулась. Рамзес отступил назад.

– Не за что.

– Не сердись. Я же извинилась.

– Я не сержусь. Спокойной ночи, Нефрет.

Оставив Давида возиться с повреждённой дверью, он направился к задней калитке и вышел. Если следовать байроническим традициям[122], ему больше подошло бы расхаживать взад-вперёд под её окном, стеная и хватаясь за лоб, но он не хотел рисковать,