Обезьяна – хранительница равновесия - Барбара Мертц

Я открыла рот, чтобы заговорить. Эмерсон громко заявил:

– Не начинай теоретизировать, Пибоди, мне трудно контролировать свой гнев. У нас пока недостаточно доказательств, чтобы построить теорию. Разве что наши дорогие послушные дети скрывают от нас какие-то улики?

– Мы ничего не скрываем, – отрезала Нефрет. – Рамзес ничего не утаил. Если бы я рассказывала эту историю, у меня возникло бы сильное искушение опустить несколько наиболее… хм… интересных деталей.

– Полагаю, придётся поверить, – буркнул Эмерсон. – Чёрт возьми, Рамзес, сколько же вы с Давидом уже бродите по улицам Каира в этих отвратительных обличьях? Вот уж поистине «проклятие неверующих»![123]

– Мы создали эти личности три года назад, отец.

– Ну, теперь лучше отправить их в небытие. Надеюсь, вам не приходило в голову, что кому-нибудь более проницательному, чем ваш отец, удалось разгадать вашу маскировку? Признаюсь, – добавил Эмерсон с невольным восхищением, – что меня вы с лёгкостью обвели вокруг пальца.

– События прошлой ночи подтверждают это предположение, сэр. Хотя я не могу объяснить, как. Мы были очень осторожны.

– Хм-м. Что ж, если мы найдём Юсуфа Махмуда, он ответит на все наши вопросы. Первым делом следует выяснить, не появлялся ли он в Луксоре. Мне достаточно немного побеседовать с продавцами древностей. Абдулла, опросишь своих друзей и родственников в Гурнахе?

Абдулла кивнул. Он выглядел таким мрачным, что мне стало жаль друзей и родственников.

– Надо сообщить, что предмет, который искал вор, больше не находится в комнате Нур Мисур.

– Хорошая мысль, отец, – Рамзес перешёл с английского на арабский. – Но с сегодняшнего дня это будет моя комната, а Нефрет займёт мою. Никому не говори ни об обмене, ни о папирусе. Я был бы очень рад, если бы этот человек вернулся.

Вырезка из газеты «Аль-Ахрам», 29 декабря 1906 г.:

Вчера в Луксоре из Нила вытащили тело мужчины. Загадочная находка вызвала множество вопросов. Руки и ноги мертвеца были связаны, а сами останки ужасно изуродованы — по-видимому, челюстями крупного животного, похожего на крокодила. В настоящее время в районе Луксора крокодилы не водятся.

-6-

На следующее утро новость разнеслась по всему Луксору. Мы узнали о ней от Абдуллы, который услышал о ней от своего кузена Мохаммеда, а тому рассказал его сын Рашид, поболтавший с одним из незадачливых лодочников, обнаруживших останки. Я не сомневалась, что событие само по себе было неприятным, но к тому времени, как оно дошло до нас, его преувеличили и раздули до невероятных размеров.

– Крокодил, – настаивал Абдулла. – Рашид сказал, что Саид сказал, что ничего другого и быть не могло.

– Чепуха, Абдулла. Ты же знаешь, что в Египте не водятся крокодилы с тех пор… ну, или при нашей жизни.

Абдулла закатил глаза.

– Будем надеяться, что это был крокодил, Ситт. Потому что если нет, то с ним случилось что-то гораздо худшее.

– Что может быть хуже? – поинтересовалась я.

Абдулла наклонился вперёд и оперся руками о колени.

– Есть люди, которые верят, что старые боги не умерли, а лишь спят. Те, кто оскверняет могилы мёртвых…

– Некоторые так считают, – согласилась я. – Но ты же не один из них, Абдулла?

– Не верить – не то же самое, что не знать, Ситт.

– Хм, – помотала я головой, пройдясь по череде отрицаний. – Что ж, Абдулла, если старые боги действительно ненавидят тех, кто входит в гробницы, то мы все в беде – и ты, и я, и Эмерсон. Так что будем надеяться, что это неправда.

– Да, Ситт. Но нет ничего плохого в том, чтобы защищаться от того, что не является истиной. – Он указал на амулеты, висевшие на цепочке у меня на шее, а затем сунул руку за пазуху своего одеяния. – Я принёс тебе ещё один.

Как и большинство амулетов, найденных в Египте, он был сделан из сине-зелёного фаянса и имел петлю на обратной стороне, чтобы его можно было повесить на шнурок. Я не сомневалась в его подлинности. У Абдуллы были связи. Улыбнувшись, я взяла безделушку из его рук.

– Спасибо, – сказала я. – А как же Эмерсон? Ты и для него амулеты привёз?

– Он не стал бы их носить, Ситт.

– Не стал бы. Абдулла, ты уверен, что именно поэтому отдал амулет мне, а не Эмерсону? Не может же быть, чтобы ты считал меня более нуждающейся в защите, чем его?

Лицо Абдуллы оставалось серьёзным, но в чёрных глазах мелькал огонёк, который я уже научилась узнавать. Неужели всё это время он дразнил меня? А теперь просто смеётся надо мной?

– Ты неосторожна, Ситт. Ты делаешь глупости.

– Если и так, то вы с Эмерсоном за мной присмотрите, – весело отмахнулась я. – А теперь меня будет защищать и Собек[124].

Я отстегнула цепочку и добавила к остальным фигурку бога-крокодила.

Рамзес пошёл осмотреть тело. Остальные отказались от этого удовольствия, даже Эмерсон, который – демонстративно не глядя на Рамзеса – заметил, что ему не нужно доказывать свою мужественность, осматривая изуродованные трупы.

Эмерсон был зол на Рамзеса. И я знала, почему. Он винил мальчишку за то, что тот позволил Нефрет сопровождать его с Давидом в их полуночной вылазке в Старый город. Конечно, Эмерсон водил меня по почти таким же грязным и опасным районам Каира, но продолжал считать свою приёмную дочь миловидным золотоволосым ребёнком. Хотя она уже совсем не была ребёнком, как могли бы подтвердить многие молодые джентльмены, но отцы до абсурда сентиментальны в отношении своих дочерей. (Мне рассказывали, что некоторые матери так же глупо относятся к своим сыновьям. Я никогда не допускала подобной ошибки.)

В тот раз я не посчитала Рамзеса ответственным за поведение Нефрет. Однако, узнав, что он позволил ей пойти с ним осмотреть тело, я поняла, что не столь либеральна, как полагала.

Мы все сидели на веранде и пили чай, когда Нефрет с Рамзесом вернулись.