Эдди Флинн - Стив Кавана

– Образец номер один – образец для сравнения – имеет сходные характерные особенности с образцом волос, взятым у подсудимой Софии Авеллино.

Драйер снова сделал паузу, чтобы дать присяжным впитать сказанное.

– Не могли бы вы поподробнее рассказать, каким образом пришли к такому выводу?

– Конечно. Основные морфологические признаки данных образцов оказались идентичны. Оба имели одинаковый рисунок чешуек кутикулы, а также одинаковую пигментацию. Медула обоих образцов имела одинаковый диаметр, идентичную конфигурацию среза и идентичную структуру вакуолизации. Единственный вывод, основанный на результатах моего криминалистического исследования, может заключаться в том, что волос, обнаруженный на теле жертвы, с большой степенью вероятности принадлежит Софии Авеллино.

– Позвольте напомнить присяжным, что вообще-то этот волос был обнаружен в одной из многочисленных колотых ран, обнаруженных на теле жертвы. О чем это вам говорит, профессор?

– Я ученый, дамы и господа присяжные. Я следую логике и устоявшимся научным принципам. Согласно известному локаровскому принципу обмена[107], когда два человека находятся в контакте друг с другом, между ними происходит некоторая взаимная передача материала. Так что вполне вероятно, что перенос этого волоса Софии Авеллино произошел в момент убийства или близко к нему, учитывая, что он оказался в ране, предположительно попав под нож, которым та была нанесена.

– Спасибо, профессор.

Я покосился влево и увидел, что София, плотно сжав губы, мотает головой. Тяжело слышать, как кто-то говорит о тебе неправду. Прямо тебе в лицо. Лоб у нее наморщился, и она вытерла глаза, прежде чем потекли слезы, – скрывая их и не желая, чтобы они появились.

Гарри похлопал ее по руке, после чего склонился ко мне у нее за спиной со словами:

– Сейчас схожу за нашим дружком. Кинь мне эсэмэску, когда будешь готов.

Я показал ему поднятые вверх большие пальцы, и он вышел из судебного зала.

Повернувшись обратно, я заметил, что Драйер уже уселся на свое место. Тут меня отвлекло какое-то постукивание, и я увидел судью Стоуна, который многозначительно тыкал пальцем в циферблат своих часов и смотрел прямо на меня.

– Прошу прощения, ваша честь, – спохватился я, поднимаясь на ноги.

Под папкой с бумагами у меня лежали пять коричневых конвертов. Подхватив их, я вышел из-за стола защиты вперед, после чего вручил один Драйеру, другой – Кейт, а остальные три отдал секретарю судьи.

– Ваша честь, профессор Шандлер – один из многих свидетелей со стороны обвинения. До настоящего момента я так и не знал, будет ли он вызван для дачи показаний, и как раз по этой причине не представил этот отчет своим коллегам и суду. Это важное доказательство, которое может понадобиться мне при встречном допросе данного свидетеля.

Стоун отказался взять у секретаря конверт, даже слишком уж громко прошипев:

– Уберите это с глаз долой! – Но тут понял, что его услышали, и закашлялся. А затем добавил: – Чем бы это ни было, оно должно было быть предоставлено уже несколько недель назад. Я не склонен приобщать это к доказательствам.

– Ваша честь, отказ в приобщении к доказательствам в надлежащий момент может стать основанием для обвинения в предвзятости.

Я заметил, как уши у него дернулись назад, а морщины исчезли со лба. Стоуну меньше всего хотелось, чтобы это слушание было прекращено, а принятые им до сих пор решения пересматривал какой-то другой судья.

– Очень хорошо. Если у вас есть весомые аргументы в пользу того, почему я должен допустить, чтобы этот свидетель, ваш соответчик и обвинитель были застигнуты врасплох из-за ваших материалов, то я позволю это.

– Сначала я хотел бы разобраться с кое-какими вопросами общего характера, – сказал я.

Стоун лишь махнул мне рукой – мол, ладно, валяй.

– Доброе утро, профессор Шандлер.

– Доброе утро, мистер Флинн.

Он был вежлив, профессионален. Спокоен. За всю свою карьеру ему доводилось давать показания почти по двадцати громким делам, и ни разу результаты его экспертизы или свидетельские показания не были успешно оспорены в апелляционном суде. Уголки его губ изогнулись в легкой улыбке.

Я бросил взгляд на свой телефон, лежащий на столе защиты. Сообщение для Гарри было уже заготовлено, и оставалось лишь нажать на «Отправить», чтобы он появился с необходимым мне подкреплением. При виде пустого стула рядом с местом Гарри мою голову опять заволокло черное облако. Сейчас она должна была сидеть здесь. Харпер должна была быть жива…

Я прикрыл глаза – ровно настолько, чтобы «щелкнуть выключателем». А когда открыл их, выражение лица у Шандлера было уже другим. Он едва ли не сочувствовал мне. Видать, принял меня за полного дилетанта, отчаянно пытающегося придумать какой-нибудь приличествующий случаю вопрос.

– Профессор, прежде чем мы продолжим, я дам вам возможность отказаться от своих показаний перед присяжными. Я хочу, чтобы вы объяснили жюри, что преувеличили значение результатов своей экспертизы, а ваши выводы и анализ в корне ошибочны. Даю вам на это десять секунд.

Глава 41

Эдди

Я мысленно сосчитал до десяти. Не отрывая взгляда от Шандлера, который тоже не сводил с меня глаз.

Он уже совершил большую ошибку, решив потягаться со мной. Теперь присяжные не имели для Шандлера абсолютно никакого значения. Больше не будет зрительного контакта с присяжными, тщательных объяснений, кивков и плавных жестов. Его внимание было приковано исключительно ко мне. Как мне и требовалось. Так его будет легче вывести из себя, когда язык у него будет работать быстрей, чем мозги.

– Из-за недостоверных показаний экспертов, занимающихся анализом волосяных волокон, было отменено огромное количество обвинительных приговоров, не так ли, профессор?

– Я не в курсе. Ни одно из моих дел не было оспорено, господин советник.

– До тех пор, пока нынешняя администрация не прекратила это расследование, в процессе пересмотра находилось без малого три тысячи обвинительных приговоров, вынесенных на основании показаний экспертов ФБР по волосяным волокнам. И в девяноста процентах из почти двух тысяч тех дел, которые все-таки удалось на тот момент пересмотреть, результаты подобной экспертизы и свидетельские показания экспертов были признаны недостоверными[108]. Согласны ли вы с тем, что анализ волосяных волокон уже сам по себе в корне недостоверен?

– Нет. Как я уже сказал, ни одно из моих дел не было успешно обжаловано.

– Как раз специалисты ФБР в этой области и обеспечили ваше первоначальное обучение, не так ли?

Шандлер поерзал в своем кресле, подался вперед и сказал:

– Да, именно что первоначальное. И я еще раз готов повторить: я отвечаю за каждый проведенный мною тест и его результаты. Ни один из них не был до сих пор успешно оспорен.