Детектив к зиме - Елена Ивановна Логунова

— Дома холодильником так хлопать будешь.

— Уехали, — отрапортовал Шершень. — Беню не выводили. Наверняка и бабло в доме осталось. Если б нашли, всех бы повязали. Я вот думаю: может, мы зря тут торчим? Денег нет?

— Следак сказал ясно: бабки тут. Просто Беня их так заховал, что эти увальни тупо найти не смогли. Наверное, где-то в стенку замуровал. Или в погребе зарыл. Или еще куда.

— Если целая бригада ничего не нашла, мы-то как найдем? Зря остались, надо было валить сразу, как менты приехали, — пригорюнился Шершень.

Листяк помахал у него под носом книгой.

— Не ной. Мы, Шершень, обратимся к классике. Что спасают из дома во время катаклизмов нормальные люди?

— Женщин и детей! — радостно ответил тот. — А, документы еще. У нас, когда наводнение было, бабка первым делом паспорт схватила и еще кошку, Муркой звали. Мы ее так назвали после фильма про банду… Помнишь? Здравствуй, моя Мурка, здравствуй, дорогая…

— Рад за твою бабку и за Мурку. А что будет спасать положенец при катаклизме? Подсказываю: ему за это перед братвой отвечать…

Шершень радостно подпрыгнул и стукнулся головой о крышу машины.

— Общак! Точно! Только ведь у нас тут никакого катаклизма не происходит.

— Это да, — хитро улыбнулся Листяк. — Потому мы его должны создать. Дождемся ночи и создадим. И тогда он сам денежки вынесет.

— А Беню потом за утерю общака не вздернут?

— Главное, чтобы нас не вздернули. А Беня — хитрый лис, выкрутится… Ему не привыкать.

Когда во всех окнах погас свет, Шершень и Листяк вышли из машины, прихватив с собой канистру бензина, перелезли через забор и, убедившись, что их никто не заметил, торопливо облили заднюю часть дома горючим. Плеснув бензин на боковые стены и уделив особое внимание окнам, налетчики прокрались ко входу, заранее порадовавшись, что Беня Тамбовский не держит злых собак. Да и вообще, домик был какой-то несерьезный.

— Давай крыльцо обольем тоже, — сказал Шершень и получил подзатыльник.

— Дебил! — зло прошипел Листяк. — Нам же хозяев не сжечь надо, а выкурить, причем вместе с баблом. Если они выйти не смогут, какой с этого прок? Понял?

— Понял. А если бабки не в доме? Тут вон и сарай, и баня…

— По той же схеме, — скомандовал Листяк. — Двери не трогай, полей стенки, потом их первыми и подпалим, дом следом. Бери канистру и топай. Да не шуми, а то получишь от Бени промеж глаз девять грамм свинца…

Шершень подхватил канистру и поплелся по заметенным дорожкам к темным постройкам, стараясь разглядеть дорогу. Дачку, слава богу, даже фонарями с фотоэлементами не оснастили, так что никакие огни предательски не вспыхивали. Это хорошо, только в темноте не видно, куда ступать, а снег скрывает все неровности. Тропинки были огорожены низеньким штакетником, об него Шершень и зацепился, порвал штанину и ухнул в подтаявший сугроб уточкой. Цветисто матерясь яростным шепотом, он поднялся, нашел канистру, поднял голову и едва не умер со страха.

Перед ним неподвижно стояло чудовище и тянуло плетистые скрюченные руки.

Лобастый монстр был высотой не менее двух метров. Оттуда, с верхотуры, на Шершня скалилась зубами башка оранжевого цвета, обрамленная буйной лохматой гривой. Лапы чудовища были расставлены в разные стороны, на каждой красовалась большая голица, а на мощном туловище моталось рваное тряпье. Монстр поскрипывал на ветру и угрожающе раскачивался.

— Мама! — взвизгнул Шершень. — Мама дорогая!

Ему потребовалось несколько мгновений, чтобы осознать: перед ним не какое-то реликтовое чудовище, готовое броситься в атаку, а самое обыкновенное пугало, разве что слишком большое, да еще и для чего-то придавленное дровами. Поморгав, Шершень сообразил: Беня Тамбовский чтил традиции и собрался провожать зиму на своем участке с размахом. Чучело готовили к ритуальному масленичному сожжению. В неверном свете далекого фонаря оказалось, что морда пугала вовсе даже не страшная, а жуткий оскал — на самом деле кривая улыбка, вырезанная в большой тыкве.

— Да чтоб ты сгорел синим пламенем! — прошипел Шершень.

Затем он покосился на канистру, перевел взгляд на пугало и гнусно ухмыльнулся. Облив его со всех сторон, Шершень чиркнул зажигалкой.

Проснулся я от того, что кто-то дергал меня за ногу. Я помычал, спрятал ногу под одеяло, но от меня не желали отставать. Я открыл глаза.

Это была Агата. Она поманила меня и скрылась за дверью. Я встал, почесал живот и вылез из кровати, стараясь не разбудить Алекс. Агата в доме была не одна. В прихожей торчал сосед, дядя Леня, с берданкой наперевес. Лицо соседа было встревоженным. Я покосился на часы: стрелки показывали два ночи.

— Стас, ты со стволом? — тихо спросила Агата.

Я нахмурился и кивнул. Вчера с дежурства я поехал к Алекс, переночевал у нее и, разумеется, не стал оставлять табельное в ее крохотной студии. Двери там были хлипкие, а поклонников у телеведущей в доме хватало.

— Что случилось?

— У Бени гости, и, как дядя Леня говорит, не с добрыми намерениями.

— Я сперва подумал, что это снова какой-то обыск, — излишне громко сказал сосед. В нашей спальне завозилась Алекс, а из комнаты Агаты донеслось скуление Пончика. Агата зашикала на него, дядя Леня снизил децибелы, но голос все равно звучал, как из бочки. — Но они шныряют в темноте и, по-моему, собираются дом спалить.

— Пойдем глянем, — предложила Агата. — Не нравится мне это.

— Ну пойдем, — вздохнул я и пошел одеваться.

Бесшумно это сделать не получилось, Алекс проснулась и села в постели, заспанно хлопая глазами. На объяснения не было времени. Агата сунула ей истошно скулившего щенка. Мы с соседом вышли первыми, Агата последовала за нами. В руках у подруги я увидел «Сайгу».

— Ого! — восхитился я. — Не знал, что ты карабин купила.

— Да больше для острастки, — оправдалась Агата, сконфузившись. — Я же всю осень тут одна торчала, участок крайний от дороги, возле самого леса, а у нас медведь объявился. У Гришиных пасеку разломал. Я его вроде даже видела один раз. Ну, привезла бы я свой «ПМ», толку-то от него против такого зверя… Пойдем через заднюю калитку, если там бандюки, они нас на дороге увидят, а так мы вплотную к дому подойдем. Выходим по одному и свет не зажигаем.

Мы не успели даже подойти к дому Бени, когда над двором поднялось зарево и сноп искр. За забором идти было неудобно: снег в тени высоких сосен не успел подтаять, мы проваливались почти по колено, но выходить на