Два шага до рассвета - Александр Юльевич Васильев

Страус — употребляли редко, хотя каждый вспоминал о нем при встрече с Виктором Ивановичем. Беседы с Кирилловым причиняли моральную травму не только его подчиненным, но и другим сотрудникам министерства. Однако должность заместителя начальника инспекции, контролирующей деятельность работников системы МВД, заставляла относиться к нему с почтением.

Кириллов что-то писал и даже не поднял головы, когда Владимир поздоровался. Одет он был, как всегда, в мундир. Гражданку не любил. То ли просто сроднился с кителем за годы службы, то ли форсил на старости лет полковничьими погонами. Ходил даже слушок — экономит Дед на штатских костюмах.

Виктор Иванович оторвал от бумаг высохшее лицо. Маленькая головка на тонкой шее и широко расставленные глаза, увеличенные стеклами очков, сразу же напомнили второе прозвище шефа.

Он взял с края стола папку в зеленой обложке.

— Значит, ситуация такая. Воеводин сломал руку. Попал по дурости под велосипед. А я ему поручал разобрать интересную историю. Кое-что он успел сделать, но до конца еще далеко. Скорее это только начало. Так что в Узбекистан ты полетишь.

Владимир остолбенел. Продолжать начатую кем-то проверку накануне отпуска никоим образом не укладывалось в его планы. Кто знает, на какой срок оно задержит свадебное путешествие. Лена только что закончила университет, ей надо вскоре приступать к работе. К тому же с путевками проблема. Эти сгорят, а где взять другие?

Но как такое объяснить человеку старой закалки, верному принципу — сначала работа, затем все остальное. Вытянуть Кириллова на компромисс считалось невозможным.

— Товарищ полковник, у меня с понедельника отпуск начинается. Путевки уже куплены. — Владимир все-таки решил защищаться, без надежды на успех. Скорее для очистки совести перед Леной.

— Ну, дорогой! До понедельника еще семь дней. Можно успеть.

— У нас с женой свадебное путешествие, и мы…

Кириллов не дал договорить.

— Так ты женился? Поздравляю. Вот тебе стимул закончить дело побыстрее. — Не делая паузы, он продолжал говорить дальше. Видно, считал вопрос об отпуске улаженным. — Получили мы письмо. Необычное письмо. Из исправительно-трудовой колонии. Пишет осужденный Ткачук.

Он поискал глазами в мятом листке желтовато-серого цвета, исписанном неровным почерком.

«Когда я пришел к майору Маматову, он мне сказал, чтобы я пошел с ним в ресторан. Там я должен буду сунуть кому-то деньги в карман. Кто это будет, он мне не сказал. Когда мы пришли в ресторан, мы сели за свободный столик. За другим столом сидел директор овощной базы Каипбергенов и двое мужчин. Один был русский, а другой местный. Они пили коньяк и водку. Майор Маматов дал мне пачку денег и сказал, что тут пятьсот рублей и что я должен положить их в карман русскому, который сидел с Каипбергеновым. К ним подошла женщина. Я ее не знаю. Она села к ним за столик, и они вместе пили коньяк. Потом русский пошел с женщиной танцевать. Во время танца я сунул деньги ему в карман пиджака. После этого Маматов меня увел из ресторана. Позднее я узнал, что этот мужчина получил четыре года за взятку».

Кириллов перевел взгляд на Владимира.

— Понятно?

— Более-менее, — обреченно отозвался Володя.

— Из Узбекистана нам сообщили, что в мае прошлого года но обвинению во взяточничестве был приговорен к четырем годам исправительных работ ревизор Министерства финансов Букреев, проводивший проверку финансовой деятельности на овощной базе в Ташкенте.

Кириллов протянул папку.

— Ознакомься с документами. Воеводин уже вылетал к Ткачуку и к Букрееву. Здесь приложены протоколы их показаний. Давай, Голубев, проявляй свои заплесневевшие сыскные способности.

Покорно принимая папку, Владимир все-таки предпринял еще одну попытку для спасения.

— Товарищ полковник, может быть, лучше передать материалы в прокуратуру. Это же по их части.

Кириллов дернул дряблой щекой.

— Знаешь, лейтенант. Подобные вопросы не в твоей компетенции. Ткачук обратился к нам, и мы обязаны разобраться, а не отфутболивать письмо. Этот Маматов, по-видимому, работник узбекской милиции. Так что незачем до времени впутывать сюда прокуратуру. В общем, отработай план действий и неси мне. А завтра дуй в Ташкент. Билет тебе заказан.

Владимир брел по коридору мрачнее тучи. Пляж, чайки и белый кораблик растворились, как призрачное видение. На их месте появились более реальные вещи — тощая зеленая папка и командировочное предписание в Среднюю Азию. О, господи! Дождутся ли они вообще медового месяца на берегу моря?

Дела о взятках входят в разряд наиболее сложных и в большинстве случаев удаются только при задержании преступника с поличным.

Как же быть, если прошел год, и участники события разбросаны по всей стране? Да и где гарантии, что не врет этот ташкентский воришка?

— Влетело от Дедушки? — спросил Степа, заметив удрученный вид сослуживца.

Владимир с досадой махнул рукой.

Чем дальше Голубев вчитывался в строки протоколов, тем яснее возникал перед ним образ курносого капитана Воеводина, беседующего с московским ревизором и ташкентским карманником. Два повествования, записанные им под Архангельском и в Туркмении, дополняя друг друга, складывались в единую картину.

Сотрудник Министерства финансов Букреев выехал в Ташкент с целью проверки бухгалтерской отчетности на овощной базе. За время командировки он выявил незначительные финансовые нарушения, но каких-либо крупных злоупотреблений обнаружить не удалось. Проверка подходила к концу, когда Букреев наткнулся на несколько накладных об отгрузке фруктов, подшитых отдельно от других. Он хотел сверить их с записями в журнале учета отправленной продукции, но журнал не нашелся, и, так как рабочий день заканчивался, запер накладные в сейф. После этого он собирался поехать в гостиницу, но директор базы Каипбергенов и его заместитель Исматов предложили поужинать вместе и, по словам ревизора, «насильно увезли в ресторан». Во время ужина явилась милиция, и из кармана букреевского пиджака извлекли деньги, неизвестно как туда попавшие. На суде Каипбергенов и Исматов заявили, что работник Минфина вымогал взятку. Доказать свою невиновность Букреев не смог и в результате получил четыре года усиленного режима.

Ткачук с некоторыми подробностями повторил рассказ, изложенным в письме. С начальником отдела УВД Ташкентского облисполкома Маматовым познакомился около трех лет назад и на протяжении всей их странной дружбы оказывал ему всевозможные услуги. Благодарный майор расплачивался своим покровительством, помогал выпутываться в сложных ситуациях. Подобного рода поручения, как в истории с ревизором, ранее выполнять не приходилось. Разоблачить Маматова решил из благородных побуждений. Догадывается, что за майором и его приятелями есть дела куда более серьезные, чем «пустяковые кражи», за которые отбывает наказание сам, и считает своим долгом «помочь органам в пресечении антигосударственных деяний».

Постепенно затихала досада из-за сорвавшегося отпуска. Верх брал охотничий азарт. Ровно год назад Владимир оставил уголовный розыск. Колготная работа инспектора районного отделения